Шарюсь в карманах и достаю ключи от квартиры, специально выкупленную конторой. Здесь темно. Судя по чистоте и отсутствию пыли, бывшие хозяева недавно покинули хату. И явно были рады покинуть эту дыру навсегда.
Первым делом бросаю рюкзак в спальне и стягиваю с себя куртку и кепку. В данный момент присутствует яростное желание принять душ. Пока холодные струи душа нагреваются, я стягиваю с головы парик длинных черных волос. Солома на голове, именуемая моими волосами, опала на спину афро кудряшками. Темно-карие линзы вернулись в чехольчик. Еще бы смыть с себя тонну автозагара с косметикой и можно начать жить.
Самое приятное завершения долгой поездки - обжигающе горячий душ, да такой, чтоб до состояния вареного рака. Намыливаю душистую пену на непослушные кудряшки, которые ничем не выпрямить. Потом хорошенько вспениваю на лице средство для снятия макияжа. По полу душевой кабинки стекает коричневая вода.
Из кабинки выходит совершенно другой человек. Из жгучей кареглазой брюнетки я переродилась в блондинку с голубыми глазами.
Что нынче показывают по телеку?
Люди, твари. Твари, люди. Люди с тварями. Твари с людьми. Ничего нового, новости как везде.
Брякает лежащий на тумбочке телефон.
М-м-м! Кое-кто узнал о своем понижении и унижении.
"Я убью тебя, Луна! Только попробуй вернуться из своего Мухосранска я тебе все патлы повыдергиваю, тварь! Ты мне всю жизнь порушила!"
Шельма-Шельма, это не я тебе все разрушила, а ты. И, между прочим, все это начала именно ты. Все унижения, словесные выпадки, оскорбления, драки - все началось с тебя. Ты назначила меня своей соперницей и боролась со мной на каждой дисциплине, на каждом уроке. А я же хотела просто отучиться и работать как рядовой солдат.
"Ты прекрасно знаешь правила, Шельма. Как-никак у тебя по ним высшая оценка была. И наше первое правило - не подставлять других - ты его сознательно нарушила. Поэтому пора нести ответственность за свои действия, а не прятаться за папочкиной спиной."
Ответила я и бросила телефон на кровать.
Солнце уже полностью освещало Бересталь. В дороге мне удалось немного выспаться, а вот ела я очень давно. Может, стоит заглянуть в старым знакомым.
***
- Здравствуйте! - кричу как можно громче. - Есть кто на месте?
- У нас неприемные часы! - рявкнули из старой покосившейся коморки. - Навещать разрешено только после шести вечера!
- Мне нужны вы, Михаил Федорович!
А в ответ нецензурная брань.
- Поговорить надо!
Из будки вышел старый сморщенный старик с ружьем наперевес. Широко улыбаюсь этому мужчине и знаю, что ружье не заряжено и выстрелит оно только воздухом.
- Здоровы будете, Михал Федорович!
- Кто такая?! - голос кладбищенского сторожевого все тот же противно скрипучий как ржавая калитка. - Эть отседова пока я не превратил твое худое тело в дуршлаг!
И навел двустволку на меня. Знаю что не заряжено, поэтому открываю калитку и подхожу к старику.
- Не узнали? - широко и весело улыбаюсь ему в лицо.
На сморщенном как урюк лице возникла тень воспоминаний.
- Катька?! - прикладываю палец к губам, призывая сторожа к тишине. Он заговорил шепотом. - Екатерина, ты шо ль? Каки черти тебя вернули в наше захолустье?
- Те же, - отвечаю так же тихо, толкая старика в его сторожку, - что вытащили меня отсюда.
- Значит, уже знаешь? - Михаил Федорович спешно закрыл за нами дверь и повесил ружье на гвоздик.
Молча развожу руками, а на глазах жгучие слезы.
- Хорошая женщина была, бабка твоя Настасья Никитична. Да померла в одиночестве
- Как в одиночестве? - мои глаза расширились от шока. - Мать бросила ее? Одну? Больную?
Сторож только развел руками.
- Не любит твоя мать никого кроме денег мэра нашего. А когда Настасья к совести ее призывать начала, та сразу за дверь ее и помнить о ней забыла.
Роняю голову на ладони. Если бы я только знала - я бы сразу забрала бабушку жить к нам! Вот только эти чертовы правила! Она даже не знала куда писать и жива ли вообще я...
Как же я ее ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Как можно быть такой тварью?!
По щекам бегут злые слезы на мать, на себя, на правила...
- Бабушку хоть похоронили как полагается? - спрашиваю, обнимая плечи руками.
На улице жаркое лето, а меня знобит.
- Ждут-с оглашение завещания. А завещание не вскроют, пока ее ближайших родственников не найдут. То есть тебя и ее сына, твоего отца.
Да, папа...
Сейчас он убит горем и коллеги не видели чтобы он выходил из своего кабинета... Хоть бы руки на себя не наложил.