Барса это дико раздражало. Его зверь внутри, тот самый, чья сущность была неразрывно связана с его человеческим "я", глухо ворчал, словно разбуженный назойливой мухой. Шерсть на его невидимой шкуре вставала дыбом от непонятного, ядовитого недовольства. "Чего они к нему липнут? – думал он, неосознанно сжимая кулак так, что костяшки побелели. – Холодный истукан! Напыщенный очкарик!" Но девушки, казалось, находили его загадочность, эту ледяную недоступность, неотразимой. Эта слепая, глупая тяга сводила Барса с ума. Каждая новая попытка флирта, каждый томный взгляд, брошенный в сторону колонны, где стоял Эльс, заставляли его внутреннего зверя глубже вжиматься в него, наполняя мышцы напряжением, а разум – едким раздражением.
Не выдержав зрелища очередной попытки какой-то рыжеволосой виконтессы завязать беседу, Барс резко развернулся и направился к ближайшему выходу на балкон. Воздух. Ему нужен был воздух и минута тишины без этого вечного фонового гвалта и вида Эльса, притягивающего к себе внимание, как магнит железные опилки.
Прохладный ночной воздух окутал его, смывая часть духоты. Но… в самой дальней, густой тени, отбрасываемой массивной вазой с каким-то тропическим растением, стоял Эльс. Он смотрел не на звезды, а вниз, в темный сад, его профиль в лунном свете казался особенно резким и... усталым. Пальцы его правой руки слегка постукивали по холодному камню перил – единственный признак жизни в этой статуе.
Барс остановился, застигнутый врасплох. Раздражение, копившееся весь вечер, прорвалось наружу прежде, чем он успел подумать.
– Что, – сорвалось у него, голос прозвучал резче, чем он хотел, – надоело отбиваться от восторженных поклонниц? Или воздухом вышел подышать? Эльс медленно, очень медленно повернулся. Его движение было плавным, почти бесшумным. Взгляд скользнул по Барсу, от сапог до эполет, с привычным, всепоглощающим безразличием, будто рассматривал неодушевленный предмет.
– Я не люблю балы, господин Мэйлис, – прозвучало тихо, но с четкостью отточенного лезвия. Каждое слово падало в тишину балкона, как камень в воду. – Весь этот шум, фальшь, напыщенные индюки в мундирах и разряженные куры, трясущие перьями в надежде на выгодную партию. Сплошная трата времени и нервов. – Он махнул изящной рукой в сторону ярко освещенного зала, откуда доносились звуки очередного вальса. – Здесь хоть тихо. Или было, – добавил он с едва уловимым акцентом.
Барс хмыкнул, неожиданно готовый согласиться с оценкой «индюков и кур». Но его согласие застряло в горле. На балкон, словно вихрь весеннего ветра, ворвалась принцесса Элира. Огненно-рыжие кудри были слегка растрепаны от танцев, платье цвета первой весенней листвы переливалось изумрудными и салатовыми оттенками при каждом ее движении. За ней, как спокойная тень, следовала ее неизменная фрейлина и подруга детства, Алика: темноволосая, стройная, в платье глубокого синего цвета, с умными, наблюдательными серыми глазами, излучавшими привычную для Барса надежность и спокойствие.
Увидев Эльса, лицо Элиры озарилось такой сияющей, искренней радостью, что Барс на мгновение ослеп. Она забыла про бал, про приличия, про все на свете. С радостным вскриком: «Эльс!» она бросилась к нему и крепко, по-детски обняла, прижавшись щекой к его плечу!
– Эльс! Я так рада тебя видеть! У тебя все хорошо? Я за тебя переживаю! – Она отстранилась, держа его за руки, подняв к нему сияющее лицо. Ее глаза, цвета весеннего неба, блестели влажным блеском неподдельной заботы. – Ты не исхудал? Лори говорит, ты снова заперся в лаборатории на неделю! Опять не ел и не спал? Ну скажи же что-нибудь!