И Барс увидел Чудо. Настоящее, необъяснимое чудо. Лед, казавшийся вечным, тронулся. Суровые, отточенные черты лица Эльса смягчились, напряжение вокруг глаз и губ растаяло. За стеклами очков, в зеленых глазах, обычно таких холодных и отстраненных, появилась невероятная нежность и тепло. Он поднял руку и... ласково, очень осторожно погладил Элиру по рыжим кудрям, как будто боялся их помять.
– Все хорошо, Элли, – его голос звучал мягко, бархатисто, совершенно непохоже на тот, что звучал минуту назад. – Не переживай. Просто был очень занят одним проектом. – И он улыбнулся. Не той ледяной усмешкой, которую Барс видел раньше, а теплой, настоящей, искренней улыбкой, которая полностью преобразила его лицо, сделав его моложе и... человечнее.
Барс остолбенел. Челюсть у него буквально отвисла. Он моргнул, потом снова. Эльс? Улыбается? Гладит принцессу по голове? Называет "Элли"? Реальность вокруг него дала трещину, и сквозь нее проглядывало что-то совершенно немыслимое. Его зверь внутри замер, насторожив уши, затаив дыхание, наблюдая за этой метаморфозой.
Элира засмеялась, звонко и радостно, и отпустила его руки, оглянувшись на Алику. Та подошла спокойно, ее синее платье струилось за походкой. Не было бурных объятий, как с Элирой. Она просто взяла руку Эльса в свои – нежно, но с какой-то внутренней твердостью. Их глаза встретились. Шум бала, доносившийся сюда, будто стих, отступил на второй план. Они смотрели друг на друга. Алика – с глубокой, сдержанной тревогой и безмолвной, но настойчивой просьбой в серых глазах. Эльс – с пониманием, той же теплотой, что была в его взгляде на Элиру, и... твердым обещанием. Целый разговор, глубже любых слов, прошел между ними за эти несколько секунд.
– Эльс, – тихо, почти шепотом, но с удивительной четкостью сказала Алика, ее пальцы слегка сжали его руку. – Пожалуйста, будь осторожен. Не забывай о себе.
Эльс наклонил голову, его взгляд стал еще мягче, почти просящим прощения.
– Да, конечно, – ответил он так же тихо. Его свободная рука легла ей на локоть, легкое, успокаивающее прикосновение. – И ты тоже. Присмотри за Элли.
Алика кивнула, легкий, едва заметный румянец тронул ее смуглые щеки. Элира, не заметившая всей глубины момента, уже нетерпеливо тянула подругу обратно к залитому светом залу:
– Пошли, Алика! Там граф Эльдрин обещал фокус с настоящими райскими птичками! Говорят, они сверкают! Эльс, Мэйлис, увидимся позже! – И она, как ураган, увлекла фрейлину за собой. Алика, уходя, бросила на Эльса последний быстрый, полный немой тревоги взгляд.
Барс стоял, парализованный увиденным. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Нежность к принцессе. Этот молчаливый, полный глубокого смысла и доверия обмен с фрейлиной. Ласковые прикосновения! Его зверь внутри бушевал: сначала недовольное, ревнивое ворчание на объятия с Элирой, потом – растерянное, пристальное внимание к сцене с Аликой. Он чувствовал, как шерсть встает дыбом, как когти чешутся выпуститься. "Свои? Близкие? Но почему так... по-другому? Почему им можно?" Мысль крутилась в голове, не находя выхода, лишь подливая масла в огонь его смятения.
Эльс смотрел вслед уходящим девушкам, его лицо было задумчивым, но без привычной ледяной маски. Он вздохнул, почти неслышно, и повернулся, чтобы вернуться в зал, обратно в свою тень.
И Барс взорвался. Весь накопленный за вечер шок, непонимание, дикое, клокочущее раздражение нашли выход. Он резко шагнул наперерез Эльсу, преграждая ему путь обратно на бал.
– Что это было?! – его голос прозвучал хрипло от сдавленной ярости. – Ты что, сразу с двоими?! Принцессой и ее фрейлиной?! И даже не скрываешь?! На глазах у всех! Ты совсем охренел, очкарик?! Думаешь, твое положение мага позволяет тебе так фамильярничать?!
Слово "очкарик" повисло в воздухе между ними, тяжелое и оскорбительное. Барс внутренне сжался, вспомнив прошлую угрозу Эльса превратить его в "ободранного кошака". Но Эльс не взорвался. Он не двинулся с места.
Он замер. Медленно, как хищник, оценивающий добычу, повернулся к Барсу лицом. Все тепло, вся мягкость мгновенно испарились. Его лицо стало каменной маской, бесстрастной и холодной. Лисьи глаза за стеклами очков сузились до опасных зеленых щелочек, полных абсолютного, пронизывающего до костей холода и... бездонного, уничижительного презрения. Он смотрел на Барса не как на угрозу, а как на нечто невероятно низкое, недостойное даже гнева.