– Каждый думает в меру своей испорченности, господин Мэйлис, – голос Эльса был тише шепота, но каждое слово било, как ледяная игла, вонзаясь прямо в сознание. – Мы очень близкие друзья. С самого детства. Все четверо: я, Лориан, Элли и Алика. – Он сделал небольшую, нарочитую паузу, подчеркивающую всю глупость и пошлость обвинения. – И вообще, это тебя не касается. Ни капли. От слова "совсем". Твои дикие фантазии – твоя проблема. Не делай их моей.
Он плавно развернулся, словно его черно-серебряный камзол был частью тени, и бесшумно скользнул обратно в шумный зал, оставив Барса стоять одного под холодной луной с ощущением полного, оглушающего провала. Его собственные слова "сразу с двоими" звенели в ушах, смешиваясь с ледяным, уничтожающим: "Каждый думает в меру своей испорченности..." Стыд жег его изнутри, горький и едкий.
Его зверь внутри не зарычал в ответ на унижение. Он... присвистнул. Коротко, ясно, как бы говоря: "Обжегся, дурак. Сам виноват."
Барс сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он глянул на яркий, веселый зал, где Эльс снова замер в своей тени у колонны, теперь словно охраняемый невидимым, но непроницаемым барьером абсолютного презрения. Он посмотрел в темный, таинственный сад, где могли прятаться настоящие враги, шпионы, убийцы. Враги были понятны. Их можно было выследить, обезвредить, разорвать. А этот серебристый маг, чьи глаза могли быть теплыми, как весенняя трава, для избранных и ледяными, как глубины северного моря, для него... оставался главной, неразрешимой загадкой. Опасной. Безумно раздражающей. Но теперь стало ясно – он глубоко свой для тех, кого Барс тоже считал семьей, кого обязан был защищать. Он тяжело, с хрипом вздохнул, ощущая, как ярость медленно сменяется опустошением и необходимостью действовать. Он пошел обратно на бал. Работа есть работа. Наблюдать, патрулировать, защищать. А разгадывать Эльса, эту ходячую головоломку... Этим он займется позже. Очень, очень осторожно. И с холодной головой. Надеюсь.
Бал бушевал с новой силой, оркестр заиграл что-то ритмичное и зажигательное, пары кружились в вихре танца. Но для Барса весь этот праздник превратился в изощренную пытку наблюдения. Его взгляд, словно завороженный, против его воли, снова и снова скользил по залу, отмечая лица, мундиры, наряды, но неизменно, как стрелка компаса, возвращаясь к тому островку тишины и холода у колонны, где стоял Эльс. Парень был неподвижен, как изваяние в своем черно-серебряном камзоле, руки за спиной, взгляд устремленный куда-то в пространство над головами гостей. Но Барс, с его обостренным зрением и чутьем, ловил мельчайшие детали: игру бликов люстры на линзах очков, на миг скрывающую или открывающую холодные зеленые глаза; легкое, почти неощутимое движение пальцев по складке ткани на рукаве; едва заметный вздох, когда особенно назойливая графиня, не угомонившаяся после предыдущей попытки, снова приблизилась и, получив ледяной взгляд, отступила, надув губки уже с явным раздражением.
Это бесило. Бесило дико, до тошноты. Почему он не может оторвать от него глаз? Эльс был воплощением всего, что его раздражало: холодный, надменный, вечно ставящий невидимые барьеры, считающий себя выше всех. Но вместо того чтобы просто игнорировать его, как досадную помеху, Барс ловил каждую его микрореакцию (вернее, почти полное отсутствие таковой) на флирт, анализировал малейший поворот головы, пытался уловить тень эмоции в этом каменном лице. В этом пристальном внимании уже не было чистой враждебности, а какое-то чертово, необъяснимое любопытство, граничащее с... притяжением? Мысль была абсурдной, дикой, и она злила Барса еще больше.
"Хватит! – мысленно рявкнул он себе, заставляя резко отвести взгляд и сфокусироваться на альтарском шпионе, который слишком уж ловко и целенаправленно перемещался среди гостей, приближаясь к группе военных. “Работа, Мэйлис! Соберись!" Он вжался в тень другой колонны, отслеживая движения подозрительного дипломата, его жесты, направление взгляда. Как только угроза была нейтрализована (шпион, почувствовав на себе тяжелый взгляд, резко сменил траекторию и затерялся в толпе), взгляд Барса снова, предательски, пополз в сторону тени Эльса. И в этот момент Эльс, словно почувствовав этот взгляд, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по залу, оценивающе, безразлично – и на долю секунды, чистую, неоспоримую долю секунды, встретился с взглядом Барса.
Барс почувствовал, как что-то внутри дернулось – слабый, но отчетливый удар тока, пробежавший по позвоночнику. Он резко, почти грубо отвел глаза, чувствуя, как прилив жара заливает его щеки и шею. Глупость! Идиотизм! Он, Мэйлис, оборотень, которого боялись враги Империи, краснел как неопытный паж! Зверь внутри тихо заворчал – явно насмешливо. "Заткнись!" – мысленно огрызнулся Барс, ярость закипала в нем с новой, белой силой. На себя. На Эльса. На этот дурацкий бал. На весь мир.