Эльс не стал задерживать взгляд. Он не усмехнулся, не нахмурился. Он просто… растворился. Слился с глубокой тенью колонны, будто его и не было. Один миг он был там – следующий миг лишь пустота и игра света на мраморе. Барс ощутил странную, внезапную пустоту в том месте, куда был направлен его взгляд. Как будто исчез важный ориентир, точка отсчета в этом безумном море людей. Он заерзал, инстинктивно пытаясь найти его снова, просканировать тени. Безуспешно. Это разозлило его до белого каления, до дрожи в руках. "Куда подевался, черт возьми?!"
Вдруг его зверь внутри напрягся, как струна. Низкий, предупреждающий рык прокатился по внутренностям Барса. Не сигнал опасности в привычном смысле. Внимание. Острая настороженность. Барс инстинктивно проследил за сигналом, за тем, куда направлено чутье зверя. Его взгляд упал не на тень, а на центр зала, где принцесса Элира звонко смеялась, наблюдая за фокусами графа Эльдрина, который действительно выпустил из рукава пару крошечных, сверкающих драгоценными перьями птичек. Рядом стояла Алика, ее фрейлина. Но фрейлина смотрела не на фокусы и не на смеющуюся подругу. Ее серые глаза, обычно такие спокойные, были прикованы к той самой тени у колонны, где только что стоял Эльс. В них читалась тревога? Ожидание? Глубокая озабоченность?
И Эльс появился. Не из тени колонны, а из боковой двери, ведущей в зимний сад. Он шел прямо к Элире, рассекая толпу своей холодной, отталкивающей аурой. Гости невольно расступались перед ним, как перед ледяным ветром. Барс замер. Сердце неожиданно заколотилось где-то в горле, сжимая дыхание.
Эльс подошел к принцессе. Элира, заметив его, сияюще улыбнулась, мгновенно забыв про птичек и графа. Она что-то радостно сказала, жестикулируя. Эльс наклонил голову, слушая, его губы тронула тень улыбки. Он что-то тихо ответил, она кивнула, ее глаза блестели восторгом и доверием. И тогда Эльс сделал нечто, от чего у Барса похолодела кровь. Он взял ее маленькую руку в свою – нежно, почтительно, но с такой интимной бережностью, которая резала глаз. И поднес ее к губам. Но не для светского поцелуя тыльной стороны, как это принято. Он нежно прикоснулся губами к самой ее ладони. Жест невероятно интимный, полный глубокой, почти отеческой нежности и безоговорочной защитной заботы. Жест старшего брата или… кого-то, чья связь с принцессой была глубже крови, глубже протокола.
Элира не смутилась, не отдернула руку. Ее пальчики слегка, доверчиво сжали его руку в ответ. Она что-то радостно прошептала ему на ухо. Эльс улыбнулся в ответ – той самой теплой, редкой улыбкой, которая полностью преображала его лицо, делая его красивым. Алика, стоявшая рядом, смотрела на них не с ревностью, а с тихой, глубокой улыбкой понимания и... облегчения? Как будто этот жест был знаком того, что все в порядке.
В Барсе что-то оборвалось. С грохотом падающей скалы.
Не ярость. Белая, слепая, всепоглощающая волна ревности. Дикой, первобытной, необъяснимой. Она ударила в виски, сжала горло стальным обручем, вытеснила воздух из легких. Притяжение, которое он глупо чувствовал минуту назад, смешалось с яростью от того, что Эльс посмел быть таким близким, таким… необходимым для них, в то время как для Барса он оставался лишь ледяной, презрительной стеной.
Разум, где-то на задворках сознания, кричал о нелепости, о статусе, о приказе принца Лориана, о катастрофических последствиях. Но ревность и ярость, клокотавшие в нем часами, были сильнее. Гораздо сильнее. Но Барс, даже в этом безумном состоянии, помнил, кто он. Прилюдно устраивать сцену, драться на балу – ниже его достоинства. Никто, никто не должен видеть его слабость, его потерю контроля.
Он дождался. Сжав зубы до хруста, впиваясь ногтями в ладони, он дождался, пока Эльс отпустит руку Элиры, кивнет что-то Алике и снова направится к двери в зимний сад, видимо, ища спасения от нарастающего шума и духоты. Барс двинулся следом, обходя танцующие пары и группы гостей широкой, неспешной дугой. Его шаги были тяжелыми, целенаправленными, как шаги хищника, вышедшего на тропу. Каждый мускул был напряжен до предела.
Зимний сад встретил их резким контрастом – прохладой, влажным воздухом и почти благоговейной тишиной после оглушительной духоты зала. Высокие стеклянные стены и потолок пропускали лунный свет, окутывая тропические растения – пальмы, орхидеи, огромные папоротники – призрачным серебристо-синим сиянием. Воздух был напоен ароматом земли, влаги и цветов. Эльс стоял у подножия огромного, раскидистого фикуса, глядя не на растения, а на свое собственное отражение и отражение бала в темном стекле. Он услышал шаги, обернулся. Увидев Барса, его лицо снова застыло в привычной маске отстраненности, но в глазах, мелькнувших за стеклами, Барс уловил... усталое раздражение? Как будто он думал: "Опять ты? Да когда же это кончится?"