Каждое слово било точно в цель, как пуля. Барс стоял, сжимая опустевшую ладонь, где еще секунду назад было тепло руки Эльса. Он чувствовал, как ярость, как воздух из проколотого шара, сменяется ледяным, всепроникающим стыдом и горьким осознанием собственной неправоты, своей дикой глупости. Он перешел черту. Он напал физически на человека, которого принц Лориан считает братом, которого обожает принцесса Элира, которому доверяет Алика... из-за чего? Из-за нелепой, дикой ревности, которую он не мог объяснить даже себе?
Эльс смотрел на него, его дыхание быстро выравнивалось, маска холодного, безупречного контроля возвращалась на лицо, смывая следы гнева.
– Элира – для меня как младшая сестра. С пеленок. То, что вы увидели… это забота. Только забота. Ничего больше. – Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, как свинец. – А то, что вы устроили… это позор. Для вас лично. Для чести вашей службы. И для Лориана, который считает вас другом и доверяет вам самое дорогое. – Он повернулся к выходу из сада, его силуэт четко вырисовывался на фоне освещенного зала. – Я не пойду жаловаться. – Он бросил последние слова через плечо, не глядя на Барса. – Но если вы еще раз посмеете прикоснуться ко мне без моего согласия или осмелитесь обвинять в чем-то подобном... – Он не стал заканчивать угрозу. Просто бросил последний, быстрый взгляд через плечо. Взгляд, который не обещал, а констатировал: следующее столкновение будет совсем иным. И гораздо, неизмеримо менее гуманным. В нем читалась холодная уверенность в своей силе.
Эльс бесшумно скользнул обратно в шум и свет бала, оставив Барса одного в прохладной, влажной тишине зимнего сада. Унижение было полным, горьким, разъедающим душу. Он стоял, опустив руки, глядя на свою правую ладонь – ту самую, что только что сжимала предплечье Эльса. Он все еще чувствовал тепло его кожи сквозь тонкий бархат, упругость мышц под ней. Чувство, смешанное со жгучим стыдом, горечью поражения и непонятной, щемящей тоской, сжимало горло, мешая дышать.
Его зверь внутри не рычал. Не ворчал. Он... скулил. Тихо, жалко и растерянно, поджав невидимый хвост. Поражение было оглушительным, тотальным. Но хуже всего был не стыд перед Эльсом или перед самим собой. Хуже всего был жгучий, неотвязный вопрос, который грыз его изнутри громче любого зверя, сильнее любой ярости: Что, черт возьми, со мной происходит? И почему все крутится вокруг него? Этот серебристый, ледяной, непостижимый Эльс, которого он презирал, которого ненавидел за его превосходство, стал неожиданно центром его вселенной, источником ярости, ревности и этой невыносимой, мучительной тяги, которую он не мог ни понять, ни контролировать, ни вырвать из себя. Он сжал кулаки до боли, глядя на свое смутное отражение в темном садовом стекле – отражение потерянного, разъяренного собственным бессилием и глупостью человека, стоящего на краю пропасти собственных необъяснимых чувств. Работа звала обратно в зал, но ноги не слушались. Ему нужно было еще минуту. Всего одну минуту, чтобы собрать осколки своего достоинства и попытаться понять, как жить дальше с этим хаосом внутри.
Глава 4
После инцидента в зимнем саду что-то сломалось. Вернее, замерзло. Окончательно.
Эльс превратился в ходячий айсберг, облаченный в безупречные сюртуки. Для Барса он просто перестал существовать как личность, с которой можно взаимодействовать. Если раньше была холодная вежливость или колкие замечания, то теперь – абсолютный ноль. Эльс не смотрел на Барса. Не разговаривал с ним напрямую. Если нужно было что-то сообщить или получить приказ, Эльс использовал Лориана как буфер или передавал информацию через третьих лиц. Его взгляд скользил мимо Барса, будто тот был пустым местом, неодушевленным предметом мебели.
И это сводило Барса с ума сильнее любой открытой вражды.
Каждое такое игнорирование было как пощечина. Каждое обращение через принца – напоминанием о его унизительном проступке. Барс ловил себя на том, что специально входит в кабинет Лориана, когда там находится Эльс, или громко разговаривает рядом, пытаясь спровоцировать хоть какую-то реакцию. Ничего. Только ледяная стена. Только ощущение собственной невидимости, которое разъедало изнутри.
Его зверь внутри реагировал странно. На холод Эльса он не рычал в ответ. Он... настораживался и скулил. Словно потерял что-то важное. Эта тихая жалоба предателя под кожей бесила Барса не меньше самого Эльса.