– Я видел угрозу для тебя от этой твари, – отчеканил Барс, глядя Эльсу прямо в глаза. – И действовал. По инстинкту. – Он признавал свою ошибку, но не отрекался от мотива. – Детонатор – это уже другой расклад. Тут я не мешал.
Их взгляды встретились. Не через принца. Не через документы. Не через ледяную стену. Прямо. Впервые за долгие дни. В дыму и после боя. Глаза Эльса горели холодным гневом, но в них не было прежней пустоты. Была ярость, разочарование... и что-то неуловимое.
Эльс замер. Его гневный пыл, казалось, наткнулся на эту простую констатацию. Он сжал губы, его взгляд скользнул по лицу Барса, будто заново его сканируя. Раздражение никуда не делось, но в нем появилась трещина. Он резко отвернулся, склоняясь к одной из поверженных "кукол", его пальцы уже светились слабым диагностическим свечением.
– ...Ваш инстинкт защищать союзников похвален, но тактически недальновиден, – прозвучало тихо, ровно. – Однако ваше обоняние... эффективно. Но... – Он сделал паузу, не оборачиваясь. – ...Спасибо. За намерение. – Слова были выверенными, как отчет, но они были сказаны. Напрямую. Без игнора. – Осматривайте второго. Могут быть ловушки на теле. Манипулятор мог оставить сюрпризы.
Барс стоял, все еще тяжело дыша. "Спасибо. За намерение." Сухо. С гневным подтекстом. Но это была брешь в стене. Огромная. И его зверь внутри издал короткий, низкий звук, похожий на урчание. "Признание. Прогресс."
Он не знал, что будет дальше. Не знал, как вытащить занозу из сердца или хотя бы понять, что она из себя представляет. Но в этот момент, среди пепла древней твари и поверженных марионеток, глядя на спину серебристоволосого мага, склонившегося над телом, Барс впервые за долгое время чувствовал не только ярость и унижение. Он чувствовал странное, щемящее облегчение. И их странный, ледяной и яростный танец только начинался.
Глава 5
"Спасибо" Эльса повисло в воздухе Портового квартала, как единичная снежинка в аду. Оно не растопило айсберг. Оно лишь обозначило хрупкую линию перемирия. Фактическое, но не эмоциональное.
Эльс оставался воплощением ледяной отстраненности. Ассасинов он осматривал с методичной, бесчеловечной точностью хирурга, выявляя на телах и в изуродованных сознаниях смертельные чары-ловушки, активирующиеся при малейшей попытке захвата или допроса. Его доклад Лориану был сухим перечнем фактов, лишенным даже намека на эмоции. На совместных совещаниях он неизменно стоял у окна, его взгляд устремлялся куда-то за пределы дворцовых стен, будто Барс был не более чем пылинкой на стекле, недостойной внимания. Если их пути пересекались в бесконечных коридорах, Эльс проходил мимо, не замедляя шага, не меняя ритма дыхания, его серебристые волосы и резкий, холодный профиль – единственное, что успевал зафиксировать взгляд Барса. Исчезающий призрак.
Но теперь это игнорирование было иным. Раньше оно было демонстративным, колющим, как укол иглы. Теперь же оно стало глубоким как погружение в бездну забвения. Барс готов был рвать и метать, он предпочел бы даже старые колкости. Хоть какая-то реакция! Это молчаливое стирание его из реальности Эльса было унизительнее самой язвительной насмешки. Его зверь внутри скулил от этой пустоты, словно потеряв единственный, жизненно важный след в кромешной тьме.
И это проклятое «спасибо»... Оно впилось в сознание Барса, как заноза под ноготь. Он ловил себя на том, что вновь и вновь, в самые неожиданные моменты, прокручивает тот миг в грязном переулке: адреналин боя, ярость, запах дыма и пыли... и этот взгляд. Взгляд Эльса. Шокированный? Да. Оценивающий? Безусловно. Но главное – с тем самым неуловимым, непонятным огоньком в глубине ледяных озер его глаз. Что это было? Миг признания силы соперника? Искра уважения к врагу? Ослабление брони хоть на мгновение? Или просто холодная констатация факта – «ты сгодился на этот раз»? Барс ломал голову, и от невозможности найти ответ звериное начало в нем глухо рычало.
Он чувствовал, что ходит по тончайшему льду над пропастью, где вместо воды – вечная мерзлота Эльса. Одно неверное слово, жест, даже слишком пристальный взгляд – и хрупкое перемирие рухнет с ледяным треском. Стена вырастет еще выше, еще неприступнее, и на этот раз – навечно. Эта мысль рождала странное, двойственное чувство – не только привычную ярость, но и гнетущую, несвойственную ему осторожность. Он ловил себя на том, что в присутствии Эльса сдерживает резкие движения, приглушает голос, старается не задерживать на нем взгляд слишком долго. Как будто боялся спугнуть дичь, которую сам же жаждал загнать в угол. Абсурд.