Барс был рядом мгновенно. Его рука обхватила Эльса под локоть – крепко, но осторожно, избегая раны. Эльс вздрогнул, но на этот раз не отдернулся. Его тело напряглось, но он принял опору.
– Я тебя провожу, – сказал Барс, и в его голосе не было ни ярости, ни ревности. Только необходимость. И что-то новое… ответственность. За того, кто взял удар за него и чья кровь теперь алела на его собственной порванной рубахе.
Они вышли в ночь. Барс поддерживал Эльса, чувствуя его шаткость, его сдержанное дыхание, его молчаливое доверие в этот миг. Кровь Эльса была на его руке и на его рубахе. Этот факт перекраивал все. Лед тронулся не от тепла, а от стали и алой жертвы. И Барс знал: что-то сломалось и что-то началось. Заноза в сердце перестала быть просто болью – она стала частью его плоти и крови. И пути назад уже не было.
Дорога в Императорскую резиденцию казалась бесконечной. Барс поддерживал Эльса, чувствуя под пальцами тонкую дрожь, пробегавшую по его телу, несмотря на каменное спокойствие лица. Серебристые волосы слиплись на лбу от пота, бледность приобретала восковой оттенок. Кровь на рукаве темного камзола расплывалась мрачным пятном. Барс сосредоточился на шагах, на цели – Алика. Только Алика. Мысль о дворцовых врачах вызывала у него недоверие.
Они миновали боковой вход, охрана при виде их вида ахнула, но Барс лишь рявкнул: «Не мешать!» – и повлек Эльса дальше, к покоям фрейлин и ближней прислуги, где находились апартаменты Алики.
Дверь в конце коридора распахнулась прежде, чем они дошли. Алика выскочила навстречу. Ее обычно спокойное лицо было искажено тревогой, серые глаза огромными. Они мгновенно нашли Эльса, скользнули по его бледности, по кровавому рукаву – и в них вспыхнула холодная, хищная ярость. Но это длилось лишь миг. Следующее, что увидел Барс – стремительное движение.
Алика была возле них в два шага. Ее руки – нежные, но невероятно сильные – схватили Эльса за неповрежденное плечо и талию, перехватив у Барса почти рывком. Барс почувствовал, как его оттеснили, и внутри что-то ревниво кольнуло. Но протестовать не было времени.
– Внутрь. Быстро, – ее голос был тихим, но как натянутая струна. Она провела Эльса в свою комнату – уютные, светлые апартаменты, соответствующие статусу фрейлины принцессы. Воздух был напоен ароматом сушеных трав, а одна из стен представляла собой стеллажи, плотно уставленные книгами и рукописями. Рядом с небольшим, но изящным письменным столом стоял другой, более функциональный, заставленный склянками, пучками трав и аккуратно свернутыми бинтами. Барс последовал, закрыв дверь.
Алика уже усадила Эльса на табурет возле стола. Она схватила ножницы с острыми кончиками и одним резким движением разрезала рукав камзола от плеча до запястья, обнажая рану. Длинный, глубокий порез на предплечье, края рваные, кровь сочилась упорно. Барс сглотнул. Выглядело хуже, чем он думал.
Эльс сидел неподвижно, лишь слегка зажмурившись, когда Алика лила на рану прозрачную, шипящую жидкость из темной склянки. Дезинфекция. Пахло жгуче и горько. Он не издал ни звука.
– Что случилось? – спросила Алика, ее пальцы уже работали: промокали рану чистой тканью, оценивая глубину, готовя иглу и тонкий шелковый шовный материал. Ее движения были быстрыми, точными, профессиональными до автоматизма. Барс вспомнил ее стилет на рынке. Да, она умела наносить раны. И зашивать их тоже.
Эльс открыл глаза. Его взгляд встретился с взглядом Алики. Безмолвный диалог. Он длился секунду, но Барс прочел в нем: "Плохо. Но не смертельно." И ответ Алики: "Глупцы. Заплатят." Она кивнула, чуть заметно. Потом ее пальцы коснулись его запястья ниже раны – легкое, успокаивающее прикосновение.
– Наемники, – произнес Эльс наконец, его голос был ровным, но чуть тише обычного. – От графа Вальтора. Желал… "познакомиться поближе". Убедить к сотрудничеству. – В его тоне прозвучала та же сухая, ледяная ирония, что и в переулке. – Считали, видимо, что я сговорчив. Или просто слаб.
Алика замерла на мгновение, игла зависла в воздухе. Ее губы сжались в тонкую белую ниточку. Серые глаза метнули на Эльса взгляд, полный ярости и… презрения к идиотам. Когда она заговорила, ее шепот был похож на шипение разъяренной кошки:
– Идиоты. Самоубийцы. Ослепленные спесью. – Она вонзила иглу в край раны. Эльс лишь чуть напряг мышцы. – Думали, что ты… что с тобой можно по-простому? Ха! – Ее смешок был коротким и ядовитым. Она ловко затянула первый стежок. – Они понятия не имеют, кто ты.
Барс стоял у стены, чувствуя себя лишним и в то же время завороженным. Эта близость. Эта безмолвная связь. Эта ярость Алики, направленная не на рану, а на тех, кто посмел причинить боль. Он видел, как ее пальцы, такие нежные с Элирой, так уверенно держали иглу, сшивая плоть Эльса. Ревность копошилась в нем, но теперь смешанная с трепетом перед их силой и пониманием.