Наемник попытался выпрямиться, задрал подбородок.
– Он сопротивлялся! Сам напоролся! Мы должны были просто… ох!
Лориан двинулся быстрее, чем Барс успел моргнуть. Не удар, не пинок. Просто резкий, точный захват подбородка наемника большим и указательным пальцами. Сила была такова, что кости затрещали. Наемник замер, в его глазах вспыхнул настоящий ужас. Принц наклонился так, что его губы почти касались уха пленного. Шепот был едва слышен даже в тишине комнаты, но от него кровь стыла в жилах:
– Ты резал его. Твоя рука держала клинок. Твое лезвие вошло в его плоть. – Каждое слово – как капля ледяной воды на оголенный нерв. – Я вижу это. Чувствую. Каждый удар. Каждую каплю его крови. Ты думаешь, ты здесь главный? Думаешь, твоя ложь или упрямство что-то значат? – Пальцы Лориана сжались сильнее. Наемник захрипел. – Ты – ничто. Пыль. Инструмент в руках глупца. А инструменты ломают, когда они становятся ненужными. Или опасными.
Барс застыл. Он видел гнев Лориана раньше, но это… Это было нечто иное. Холодная, расчётливая жестокость, обернутая в шелк имперского достоинства. В нем не было истерики, только абсолютная, пугающая уверенность в своем праве карать. И Барс вдруг понял, что Лориан не лжет. Он действительно видел рану Эльса как свою собственную, чувствовал боль. Эта связь… она была глубже, чем он предполагал.
Лориан отпустил подбородок наемника. Тот судорожно вдохнул, слюна потекла по подбородку.
– Вальтор… – прохрипел он. – Он… он сказал, что парень безродный выскочка… что можно… что его высокопоставленный покровитель не станет скандалить из-за какого-то слуги…
– "Покровитель"? – Лориан повторил слово, и оно вдруг обрело новый, зловещий смысл. Он медленно повернулся к Реннеру. – Он упоминал кого-то еще? Кроме Вальтора?
Реннер нахмурился.
– Нет, Ваше Высочество. Только графа. Возможно, имел в виду вас, но… не уточнял.
Лориан задумался на мгновение. Его взгляд скользнул по Барсу, и в нем мелькнуло что-то острое, аналитическое. Потом вернулся к пленному.
– Имена. Всех, кто был в курсе. Всех, кто мог видеть. Всех, кому Вальтор хвастался. Места, где они собирались. Где прячутся его громилы. Каждая мелочь. – Он сделал шаг назад. – Майор Реннер. У вас есть два часа. Используйте все методы. Я не требую чистосердечного признания. Мне нужна информация. Вся. До последней капли. Понятно?
– Так точно, Ваше Высочество! – Реннер вытянулся. В его глазах зажегся профессиональный азарт хищника, получившего полные полномочия.
– Барс, – Лориан повернулся к нему. – Ты остаешься. Твои глаза видели нападавших. Твой меч сражался с ними. Сравнишь показания. – Это был приказ.
Лориан вышел, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, оставив Барса наедине с Реннером, стражниками и пленным, в чьих глазах только что погас последний огонек надежды. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием наемника. Потом Реннер негромко щелкнул пальцами. Один из стражников шагнул к стене, где висели… инструменты. Не орудия пыток в средневековом стиле, но предметы холодные, функциональные, чье назначение не вызывало сомнений.
Барс сглотнул. Он был солдатом. Видел кровь, боль, смерть. Но это… Это была система. Холодная, безличная машина добычи информации, которую Лориан привел в действие одним словом. И он должен был наблюдать. Реннер подошел к столу, неторопливо надевая перчатки. Его движения были лишены злобы, лишь абсолютная концентрация на задаче.
– Ну что ж, – его голос был спокоен, почти вежлив. – Начнем снова. С самого начала. И на этот раз… без глупостей. Имена сообщников.
Барс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он видел отражение факела в глазах Реннера – плоских, бездушных. Это был не гнев Лориана, это была его воля, воплощенная в действии. И Барс понял, что граф Вальтор не просто ошибся. Он вверг себя в ад, из которого не было выхода. И Барс, стоя у стены в этой душной, пахнущей страхом и сыростью комнате, был свидетелем начала этого падения. Он заставил себя смотреть. Эльс пролил кровь. Лориан горел холодным огнем мести. Алика… Он даже не хотел думать, что она делала сейчас. Его долг был здесь. Смотреть. Запоминать. И, возможно, учиться той ледяной решимости, которая двигала принцем.