Принцесса Элира узнала о нападении от Алики почти сразу, как та вернулась к себе после перевязки Эльса. Реакция была мгновенной и страшной. Не крики, не слезы – леденящая тишина и глаза, в которых горел тот же холодный огонь, что и у ее брата. Она молча выслушала скупой доклад Алики, дрожа от невыплеснутой ярости.
Она решительно направилась в покои Эльса. Шаг ее был легким, как всегда, но воздух вокруг словно сгустился, зарядился статикой перед ударом молнии. Ее взгляд, острый как стилет, мгновенно нашел Эльса, скользнул по его бледности, по неестественному положению перевязанной руки, по пустому рукаву камзола. В глазах Элиры что-то дрогнуло – не страх, а что-то более острое, более личное. Боль. Стремительная, режущая боль, которая на миг погасила лед и обнажила рану. Но лишь на миг. Следом ярость вернулась с удесятеренной силой, заставив ее грудь резко вздыбиться под темным шелком.
– Вальтор. – Имя сорвалось с ее губ не криком, а низким, вибрирующим шипением, полным такого концентрированного презрения и обещания расплаты, что Эльс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не спрашивала. Она знала. Знала от Алики, знала всем своим существом. Она остановилась в шаге от него, не сводя с него горящего взгляда. – Он посмел. Посмел поднять руку. На тебя. – Голос сорвался, и в этом срыве прозвучала та самая, тщательно скрываемая боль. Не за Дом, не за принцип – за него. За Эльса.
Она резко отвернулась, сделала шаг к окну, словно не в силах смотреть на его страдание, на зримое доказательство нанесенной обиды. Ее плечи слегка вздрагивали под тяжелой тканью платья. Эльс видел, как она сжала кулаки, ногти впиваясь в ладони, пытаясь обуздать бурю эмоций. Когда она снова повернулась к нему, в глазах все еще бушевал ураган, но теперь в нем была видна и трещина – глубокая, человеческая тревога. Она шагнула обратно, ее руки, обычно нежные и грациозные, дрожали. Она не выдержала, протянула руку – не к повязке, а к его лицу. Кончики пальцев, холодные от волнения, едва коснулись его щеки ниже запавших глаз. Прикосновение было мимолетным, почти пугающим в своей неожиданной нежности, контрастирующей с яростью секунду назад.
– Боже, Эльс… – Голос ее был хриплым, сдавленным. – Ты… как он посмел? Как эти твари осмелились прикоснуться к тебе?! – Шепот перешел в сдавленный крик, полный непонимания и лютой ненависти. Она резко отвела руку, снова сжав в кулак, костяшки побелели. – Имена. – Это было не вопрос, а требование, вырванное из самой глубины гнева. – Все имена. Тех, кто держал клинок. Кто отдавал приказ. Кто смел дышать в твою сторону. Я хочу их всех. Сейчас.
Эльс почувствовал, как холодок страха пробежал по спине. Не за себя – за тех, кого она назовет. Эта ярость была всесокрушающей.
– Двое сбежали. Их ищут. Главный – Вальтор. Его люди в охране – Гросс, Вейланд – уже в подземельях. – Он говорил четко, зная, что любая неопределенность сейчас может быть опасна.
– Подземелья. – Элира произнесла слово с ледяным удовлетворением. – Хорошо. Очень хорошо. Пусть там и сгниют. – Она отвернулась снова, резким движением доставая из складок платья маленькую коробочку из черного дерева. Руки ее дрожали так, что крышка чуть не выскользнула. Она открыла ее, и внутри, на темном бархате, засиял изящный серебряный перстень с сапфиром глубокого, почти чернильного синего цвета – цвета Императорского Дома, цвета ее глаз в гневе. Она подошла к нему вплотную, ее дыхание было частым, горячим.
– Возьми, – приказала она, но в голосе не было приказа, была мольба и что-то неуловимо хрупкое. – Возьми это. Носи. Всегда. – Она взяла его здоровую руку – не церемонно, как принцесса, а крепко, почти судорожно, как утопающий хватается за соломинку. Ее пальцы были ледяными. Она надела перстень на его безымянный палец. Он пришелся идеально. – Это не украшение. Это – метка. Метка моей личной защиты. Моей ярости. Моего… – она запнулась, глотая ком в горле, – …моего страха за тебя сегодня. Пусть каждый, кто посмотрит на тебя, увидит его и вспомнит, что случилось с тем, кто посмел тронуть того, кто носит мой знак. Пусть дрожит. Пусть знает, что следующий ответ будет не от Лориана. Он будет от меня. И он будет тише, но куда страшнее.
"Разговор" с графом Вальтором состоялся в Императорском кабинете через три часа после обыска в его особняке. Это не был допрос в подземелье. Это была аудиенция. И она была в тысячу раз страшнее.
Лориан восседал за массивным столом, заваленным документами. Он был одет в парадный мундир Наследника, каждый золотой аксельбант, каждая пуговица сверкали холодным блеском. Его лицо было маской вежливого, ледяного безразличия. Барс стоял у двери, как статуя, в полной боевой выкладке, его присутствие было немым напоминанием о силе. Реннер стоял чуть поодаль, держа папку с бумагами.