Дорога в "Лесной Источник" пролегла через пробуждающиеся весенние леса. Воздух, напоенный ароматом хвои и влажной земли, был как бальзам. Эльс сидел в удобном экипаже рядом с Лорианом, глядя в окно на мелькающие стволы сосен.
В другом экипаже Элира беззаботно смеялась, что-то рассказывая Алике. Она сбросила строгие наряды, одевшись в простое, но элегантное платье небесного цвета. Ее глаза снова светились, ярость уступила место ожиданию отдыха. Фрейлина слушала ее, тихо улыбаясь, ее руки перебирали пучки целебных трав, которые она захватила "на всякий случай". Ее спокойствие было заразительным.
Барс ехал верхом рядом с экипажами. Его доспехи сменились на удобную дорожную куртку, клинок – единственное напоминание о его обязанностях – покоился у бедра. Его взгляд часто находил Эльса в окне экипажа – спокойного, задумчивого, живого. Это зрелище приносило странное умиротворение.
Тишина загородной резиденции «Лесной Источник» была обманчива. Воздух, напоенный хвоей, не принес покоя, лишь сменил декорации для новой угрозы. Сюда, подальше от столичных интриг и кровавых следов «Пробуждающих Сон», принц Лориан увез свой маленький двор: сестру Элиру, ее неразлучную фрейлину, своего верного друга и главу охраны Мэлиса, и, конечно, Эльса. Серебристоволосый маг, бледный и замкнутый, но все такой же неукротимый в своей холодной уверенности, держался стойко. Его рана под аккуратными швами Алики затягивалась, но магический резерв восстанавливался медленно. Утром Алика, чье спокойствие было крепче горных пород, буквально приказала ему остаться в комнате.
– Ты шатаешься, Эльс, – заявила она, блокируя дверь своим телом. – Ужин принесу сама. Твоя задача – восстанавливать силы. – Ее тон не допускал возражений.
Эльс, скрипя зубами от ярости на собственную слабость, сдался, погрузившись в ледяное молчание у камина в своих покоях. Его отсутствие на ужине оставило зияющую пустоту и чувство незащищенности, особенно у Барса, чье звериное чутье ныло тревожным предостережением.
Малый зал для ужинов казался островком неестественного спокойствия. Лориан, сидевший во главе стола, изо всех сил старался разрядить атмосферу, рассказывая историю о своем детском проказничестве с огромным дворовым псом. Элира, напротив него, поддакивала брату, но ее смех звучал натянуто – взгляд то и дело скользил к пустому месту Эльса. Барс, слева от принца, механически ковырял вилкой поданное жаркое. Его собственные мысли были далеко: образ холодных глаз за очками, пролитая кровь, стена непонимания… и странная, навязчивая тяга, которую он ненавидел. Он поднес к губам бокал с темно-рубиновым вином, сделав глубокий глоток.
И мир перевернулся.
Сладость. Легкая, почти незаметная, но чужая. Она ударила в нёбо, а затем – волной жара по жилам, а потом леденящим холодом. Бокал выпал из ослабевших пальцев, разбившись о пол. Барс вскочил, опрокинув стул с оглушительным грохотом. Горло сжалось, не пропуская воздух. Из груди вырвался нечеловеческий, хриплый стон. Он схватился за горло, потом за стол, пытаясь удержаться, но ноги подкосились. Он рухнул на колени, упираясь руками в ковер, пальцы судорожно впивались в ткань, превращаясь в когти. По его лицу пробежала судорога, кожа на висках и скулах натянулась.
– БАРС! – голос Лориана прозвучал как из-под воды, полный ужаса. Принц вскочил и его стул отлетел в сторону.
Элира вскрикнула, инстинктивно отпрянув. Алика действовала с молниеносной точностью машины. Она не бросилась к конвульсирующему Барсу. Ее тело мгновенно оказалось между Элирой и угрозой. Одним плавным, но невероятно сильным движением она оттеснила принцессу к стене, заслонив ее собой. Ее темные глаза, обычно спокойные, стали узкими щелями, сканирующими комнату не для помощи, а для выявления главной опасности. Рука уже лежала на рукояти скрытого клинка. Ее поза говорила одно: Принцесса – неприкосновенна.
В глазах Барса не осталось ничего человеческого. Только первобытный, панический ужас зверя, запертого в клетке собственной плоти. С ревом, от которого задрожали стены и посуда на столе, из него вырвалось чудовище. Шерсть вздыбилась, клыки обнажились в оскале невыносимой боли и ярости. Огромный снежный барс, вдруг ставший реальностью после ужина, метнулся не к двери, а к спасительному проему окна. Мощный удар плечом, сотрясший раму – и резное стекло с витражами взорвалось мириадами осколков. Серебристо-серая тень мелькнула на фоне темноты и исчезла, растворившись в чернильной гуще ночного леса. В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Лориана, сдавленным всхлипом Элиры и мелодичным звоном последних падающих осколков стекла. Запах страха, вина и леса висел в воздухе.