Он пытался заглушить пустоту работой. Тренировался до изнеможения во внутреннем дворе, заставляя мышцы гореть. Проверял архивы Службы Безопасности вдоль и поперек. Дежурил у покоев Лориана и Элиры по ночам, стоя недвижимо как статуя. Но ничто не помогало. Пустота росла, обезоруживая его сильнее любого зелья.
На пятый день Лориан, заметив его изможденный вид и тени под глазами, попытался заговорить:
– Он вернется, Барс. Эльс умеет о себе позаботиться. Он…
– Я знаю, Ваше Высочество, – резко прервал его Барс, не в силах слушать утешения. – Охрана на постах удвоена. Все спокойно. – Он отдал честь и вышел, оставив Лориана с обеспокоенным взглядом.
На седьмой день Барс, проверяя оружие в арсенале, взял в руки короткий кинжал Эльса – тот, что маг иногда носил скрытно. Оружие было идеально сбалансированным, лезвие – холодным и острым, как его взгляд. Барс сжал рукоять, ощущая чуть заметную вмятину от пальцев мага. И вдруг его накрыла волна такой острой, физической тоски, что он едва не выронил кинжал. Он быстро положил его на место, как обожженный.
Десятый день наступил серым и дождливым. Барс стоял на своем обычном посту у входа в покои Лориана, глядя в мокрое окно на мрачный двор. В голове – назойливый счет: Десять дней. Ни слова. Ни знака. Его зверь был подавлен, свернувшись клубком глубоко внутри. Даже ярость на Альтар и Мейруса притупилась, вытесненная гложущей тревогой и этой всепоглощающей пустотой.
Он машинально провел рукой по ножнам своего меча – привычный жест проверки. Ножны были пусты. Меч был на поясе. Но ощущение было именно таким – будто он обнажен, лишен главного оружия, главной защиты. Обезоруженный. Не перед врагом, а перед этой тихой, всепроникающей пустотой, оставленной отсутствием одного холодного, невыносимого, незаменимого мага.
Вернись, Эльс, – пронеслось в голове вопреки воле. Черт бы тебя побрал, просто… вернись.
Дождь стучал по стеклам. Дворец молчал. А в душе Барса бушевала тихая буря отчаяния и надежды, сильнее любой грозы. Десять дней без Эльса показали ему то, что он отчаянно пытался отрицать: ледяной маг стал частью его мира. Непримиримым врагом, раздражающим союзником, загадкой... и тем, без кого этот мир терял краски и смысл, оставляя лишь обезоруживающую, невыносимую пустоту. Исход миссии Эльса в Альтарии теперь значил для Барса гораздо больше, чем просто раскрытие заговора. От него зависело, заполнится ли эта пустота или станет его вечным спутником.
Десятый день без Эльса тянулся, как смола. Хмурое, промозглое утро в столице Аэриндар нависало серой пеленой над Имперским Дворцом. Барс шагал по промокшему гравию периметра дворцового сада, его плащ тяжелел от сырости. Он механически отмечал посты охраны, сканировал кусты, проверял магические маячки – работу Эльса теперь выполняли дежурные маги Службы Безопасности, и их барьеры казались ему ненадежными, тусклыми. Пустота, поселившаяся в нем с отъездом мага, стала привычной, но от этого не менее гнетущей. Это была не просто нехватка союзника; это была ампутация части его мира, части его… ощущения безопасности.
Он завернул за угол оранжереи, его взгляд скользнул по затянутым рябью прудам. И вдруг – кольнуло.
Не боль. Не звук. Что-то внутри. Как щелчок невидимого замка. Как вибрация натянутой струны, внезапно отпущенной. Его зверь, дремавший в глубине, подавленный и тоскующий, вскинул голову. Не насторожился – встрепенулся!
Запах.
Его нос, человеческий, еще не уловил ничего особенного – только влажную землю, хвою, дождь. Но его зверь… Его зверь уже знал. Знакомый, острый, как удар молнии, запах озона. Не призрачный намек из памяти, а реальный, плотный, ворвавшийся с порывом ветра с восточных ворот! И под ним – слабый, но несомненный шлейф холода и чего-то неуловимого, невыразимого, что было просто Эльсом.
Сердце Барса бешено заколотилось, сжимаясь и расширяясь одновременно. Он. Он вернулся. Сейчас. Здесь.
Разум еще пытался сомневаться, цепляясь за логику: С востока? Откуда? Почему не через парадные? Может, ошибка? Но зверь внутри уже взревел. Не яростью. Радостью. Глубокой, первобытной, всепоглощающей. Контроль, выдержка, человеческая оболочка – все рухнуло в одно мгновение под натиском этого звериного ликования.
Мэйлис не думал. Он – обернулся.
Кости хрустнули, шерсть встала дыбом не от агрессии, а от электрического возбуждения. Огромный снежный барс, чья шкура отливала серебром в сером свете утра, вздыбился на задних лапах на миг, вслушиваясь, втягивая воздух. Да! Точно! Запах был сильнее, ближе! Он слышал сквозь шум дождя и дворцовую суету – легкие, быстрые шаги, знакомые, как собственное сердцебиение. Шаги, направляющиеся не к главному входу, а к служебной калитке у восточной стены. Тихо. Тайно. Как и уезжал.