Барс-зверь рванул с места.
Его мощные лапы бесшумно несли его по мокрому газону, мимо ошеломленных часовых, которые лишь мельком видели серебристую молнию, промчавшуюся в сторону восточного крыла. Он летел, не чувствуя земли под ногами, не видя ничего, кроме цели. Пустота, терзавшая его десять дней, взорвалась бурей чистой, неконтролируемой радости. Его зверь урчал громко, счастливо, на все легкие, заглушая шум дождя. Он здесь! Вернулся! Цел!
Он обогнул угол конюшни, и увидел его.
Он шел быстрым, целеустремленным шагом вдоль высокой каменной стены, струи дождя стекали по его длинному, темному дорожному плащу с капюшоном. Он был бледнее обычного, под глазами – темные круги, говорящие о бессонных ночах и предельном напряжении. Но его осанка была по-прежнему прямой, а за стеклами очков, которые он не снимал даже под дождем, горел знакомый холодный огонь – усталый, но не сломанный. Он что-то проверял на запястье – тонкий браслет-артефакт, мерцавший тусклым светом.
Барс не сбавил хода. Он мчался прямо на него, огромный, мокрый, урчащий, как разъяренный медведь, но в его движениях не было угрозы – только безудержная, звериная радость встречи.
Эльс услышал. Его голова резко повернулась. Рука инстинктивно метнулась под плащ, к скрытому оружию. Его глаза за стеклами сузились, сканируя угрозу. Он увидел несущегося на него снежного барса – и замер на долю секунды. Но не от страха. От шока узнавания. Он узнал Мэйлиса. Узнал по глазам, по запаху, по той самой дикой радости, которая неслась на него волной.
Рука опустилась. Оружие осталось скрытым. Эльс просто стоял, сняв капюшон, позволяя дождю стекать по серебристым волосам. Он не улыбнулся. Не сделал шаг навстречу. Но его напряженная осанка чуть расслабилась. И в его глазах, на миг, мелькнуло что-то невероятное: облегчение. Глубокое, животное облегчение от того, что он дома, и что его… встретили. Так.
Барс не прыгнул. Он подбежал вплотную и резко затормозил, подняв фонтан брызг. Он стоял перед Эльсом, его мощная грудь вздымалась, горячее дыхание клубилось паром на холодном воздухе. Он был выше мага, мог бы смотреть на него сверху вниз. Но вместо этого он опустил голову. Не в поклоне. А чтобы… коснуться.
Его мокрый, холодный нос осторожно, почти робко, ткнулся в шею Эльса, прямо над воротником плаща. Вдох. Глубокий, шумный, звериный. Запах озона, дождя, пота, усталости, металла оружия… и его. Неприукрашенный, живой запах Эльса. Тот самый, которого не хватало десять долгих дней. Зверь внутри Барса издал низкий, вибрирующий звук чистого, безоговорочного блаженства. Ты здесь. Ты настоящий. Ты пахнешь правильно.
Эльс вздрогнул от неожиданного прикосновения. Его рука снова непроизвольно дернулась, но не к оружию. Он замер, позволив огромному зверю обнюхивать себя. Его лицо оставалось непроницаемым, но по его скуле пробежала легкая дрожь. Он медленно, очень медленно поднял руку. Не для отталкивания. Его пальцы, холодные от дождя, коснулись мокрой шерсти между ушами Барса. Легко. Осторожно. Как будто касался чего-то хрупкого и дикого одновременно.
– Барс… – его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо, заглушаемый шумом дождя и урчанием зверя. В нем не было ни привычной иронии, ни холода. Была… усталость. И что-то еще. Что-то глубокое, невысказанное.
Барс-зверь ответил новым, громким урчанием, прижимаясь мокрой головой к его руке. Человеческая часть Мэйлиса, еще не вернувшая контроль, но ощущающая каждое прикосновение, каждый вздох, кричала внутри: Ты вернулся. Ты цел. Спасибо.
Они стояли так несколько мгновений – могучий мокрый зверь и уставший, промокший маг под проливным дождем у глухой дворцовой стены. Мир сузился до точки касания, до общего запаха дождя и озона, до немого диалога облегчения и радости, который не нуждался в словах.
Потом Эльс глубоко вдохнул. Его рука убралась. Его взгляд снова стал острым, аналитическим. Но лед в нем уже был не прежним. В нем появились трещины, заполненные чем-то теплым и… уязвимым.
– Довольно стоять под дождем, Мэйлис, – произнес он, но без прежней колкости. Голос был просто усталым. – Внутри отчет ждет. И… горячий кофе не помешает. – Он сделал шаг к калитке, отпирая ее сложным магическим жестом.
Барс не сразу двинулся. Он встряхнулся, отправляя фонтан брызг во все стороны (Эльс лишь фыркнул, но не уклонился), а затем обернулся обратно. Трансформация была быстрой, гладкой. Через мгновение на мокром гравии стоял уже человек Мэйлис, в промокшей, но целой униформе. Его лицо было раскрасневшимся, волосы прилипли ко лбу, глаза горели. Он не пытался сдержать улыбку – широкой, облегченной, зверино-радостной. Пустота была заполнена. До краев.