Он остался на балконе один. Холодный ветер трепал его волосы, но не мог охладить пожара стыда и боли внутри. Шум бала из зала доносился приглушенно, как издевательство. Барс стоял, вцепившись в камень, и смотрел в ночь. Смотрел на место, где только что стоял Эльсин Варграен со своей невестой. И чувствовал, как что-то важное, что начало теплиться в его душе за последние недели – надежда, доверие, странное влечение – умирало, замерзая в ледяном дыхании реальности. Реальности, где не было места для его чувств. Где Эльс был лишь маской, а под ней скрывался Эльсин Варграен, недосягаемый и чужой.
Глава 16
Мэйлис Лойверн хотел уйти с торжества, которое принесло ему только горечь, но он не сбежал. Сама мысль о позорном бегстве с высочайшего приема, где он, только что увенчанный почестями и щедро одаренный землями Серебряной Луны, был одним из главных героев вечера, казалась кощунственной. Слабость? Она не была вписана в кодекс Лойвернов, выкованный поколениями. Стиснув челюсти до боли, ощущая, как каждый мускул в теле напряжен до предела, он заставил себя сделать шаг назад – из прохладной, обманчиво успокаивающей тени колонн – в ослепительный водоворот сияющего зала. Он не просто вернулся; он трансформировался. Теперь он был живым воплощением учтивого, сдержанного, даже несколько отстраненного аристократа. Его поклоны – точные, отмеренные, с безупречным углом наклона корпуса – были образцом придворного этикета. Легкая, ничего не выражающая улыбка застыла на губах, маскируя бурю под спокойной гладью. Он принимал поздравления: герцоги в парче, графы с орденами на груди, маркизы с надменными взглядами, епископы в тяжелых сутанах – все стремились сказать свое слово герою часа. Его ответы были отточенными, шаблонными фразами благодарности, звучавшими глухо, словно доносились из глубины колодца, куда обрушились его истинные чувства.
Каждое слово, каждый вычурный комплимент, каждый льстивый взгляд отскакивали от него, как горох от каменной стены. Они не проникали внутрь. Там, за выстроенной с титаническим усилием преградой, царила пустота. Не тишина покоя, а гулкая, ледяная, бездонная пустота. Как будто невидимая рука вырвала из его души что-то живое, трепетное и швырнула прочь, оставив лишь зияющую, онемевшую, нестерпимо кровоточащую рану. И в эту рану, снова и снова, вонзались острые шипы реальности: мелькающее в толпе платье цвета утреннего неба – Элира; ее серебристый, беззаботный смех, режущий слух; и – самое мучительное – его лицо. Эльсина Варграена. Лицо, обычно скрытое за стеклами и ледяной маской, теперь открытое, озаренное непривычной, искренней, счастливой улыбкой, обращенной к ней. Каждое такое мгновение было новым ударом отточенного кинжала. Варграен. Князь. Жених. Ложь. Эти слова, как проклятый набат, стучали в его висках тяжелым, навязчивым, мучительным ритмом, заглушая музыку, смех, все вокруг.
Он нашел временное прибежище у высокого арочного окна, за которым раскинулись ночные сады, залитые лунным светом. Притворялся, что любуется игрой теней на листве вековых дубов, видя лишь искаженное отражение бального безумия в темном, холодном стекле. Шум – музыка, смех, звон бокалов, гул сотен голосов – сливался в один монотонный, гулкий фон, на котором его собственный внутренний ад вырисовывался с пугающей четкостью. Зверь внутри, что давал ему силу и чутье, забился в самый дальний, темный угол его существа, придавленный неподъемной тяжестью разочарования и боли. Он не рычал, не рвался наружу – он скулил. Тихий, жалобный, непрекращающийся вой отчаяния, слышимый только Мэйлису.
И вдруг… Его нос – инструмент невероятной чувствительности, обостренный стрессом до предела, как у зверя на охоте, – уловил тончайший, почти эфемерный запах. Сначала мозг отказался верить, списав на галлюцинацию, порожденную переутомлением и душевной смутой. Но нет. Аромат был реален, ярок и… парадоксально знаком. Озон. Резкий, чистый, электризующий, как воздух после яростной летней грозы. И… вплетенная в него, едва уловимая, но неоспоримая, теплая, пряная, сладковатая нотка корицы. Знакомый запах… но не совсем. У него – у Эльса – этот запах был иным: озон, смешанный с холодным, чистым, почти стерильным металлом. Запах магии, лишенной сантиментов, точной и безжалостной. А этот… этот был сложнее, глубже, теплее в своей основе, несмотря на ледяную ауру носительницы. Эта странная, неожиданная сладость корицы делала его почти… притягательным. Зверь внутри Мэйлиса встрепенулся, как от удара тока. Глухое, скорбное ворчание сменилось низким, настороженным рыком. Он? Нет… Но так похоже!