Одновременно с этим запахом повеяло холодком. Не просто потоком воздуха с открытого балкона, а тем особым, пронизывающим до костей холодом, который был неотъемлемой частью Эльса. Этот холод шел волной, разрезая теплую, насыщенную запахами бала атмосферу. Мэйлис медленно, как человек во сне, оторвался от мнимого созерцания сада и повернулся спиной к темному стеклу.
Через пеструю, сверкающую драгоценностями и шелками толпу, ловко и бесшумно лавируя, словно ледокол во льдах, шел принц Лориан. Он был не один. Под его рукой, двигаясь с грациозной, почти невесомой легкостью, шагала… девушка. Высокая, стройная, с осанкой, говорившей о врожденном аристократизме и невероятной внутренней силе. Ее платье было воплощением сдержанной, безупречной элегантности, лишенной кричащей роскоши, но кричащей о безупречном вкусе и статусе. Ткань – глубокий, насыщенный сине-стальной шелк, оттенка зимнего неба в преддверии снегопада, когда последние лучи солнца угасают в ледяной выси. Покрой – строгий, почти аскетичный, но идеально подчеркивающий длинные линии ее фигуры. Единственным украшением служила тончайшая серебряная вышивка по подолу и узким манжетам – сложный, геометрический узор, напоминающий морозные кристаллы на стекле в лютый холод. И первое, что пронзило сознание Мэйлиса, прежде чем он успел рассмотреть детали, были ее глаза. Большие, миндалевидные, широко поставленные. Цвет – поразительный, ледяной, пронзительно-зеленый. И взгляд… Взгляд был абсолютно, до жути знакомым. Ледяной. Пронзительный. Аналитический. Лишенный малейшего намека на тепло, снисхождение или праздное любопытство. Он сканировал пространство, людей, детали обстановки с холодной, безошибочной точностью хирургического скальпеля. Эльс? Мысль ударила, как обухом по голове, на мгновение парализуя дыхание и мысли. Нет. Не он. Девушка.
Но сходство… Сходство было не просто поразительным. Оно было почти сверхъестественным. Те же серебристые, почти белые, как лунный свет, волосы, ниспадающие идеально гладкими, тяжелыми волнами до середины спины как водопад жидкого серебра. Те же резкие, безупречно вылепленные аристократические черты лица: высокие, четко очерченные скулы; тонкие, чуть аскетичные губы естественного бледно-розового оттенка. Кожа – того самого, уникального фарфорового оттенка, что и у Эльсина, безупречно гладкая, без единого изъяна, будто выточенная из мрамора. Плавные линии щек и подбородка, чуть более округлые, придавали лицу несомненную женственность, но выражение… Оно заставило сердце Мэйлиса сжаться. Это было лицо Эльса, если бы тот родился женщиной. Тот же ледяной призрак, та же завораживающая и пугающая отстраненность, облаченная в безупречно уместное, шикарное в своей сдержанности обличье. Она была его живой тенью, его отражением в зеркале иного мира.
Мэйлис застыл, забыв дышать. Весь его мир, только что сжавшийся до размеров кровавой раны и гулкого шума бала, внезапно сузился еще больше – до этой незнакомки с невероятно знакомыми, ледяными глазами. Его зверь внутри тоже замер, все чувства обострены до предела, впитывая каждый нюанс: визуальный образ, этот парадоксальный запах, волну исходящего от нее пронизывающего холода. Он чувствовал, как мурашки пробежали по его спине под дорогим бархатом камзола.
Лориан подвел ее прямо к Мэйлису. На лице принца играла легкая, чуть таинственная, даже торжествующая улыбка. Он явно наслаждался производимым эффектом и предвкушал реакцию.
– Князь Лойверн, – начал он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть громче и отчетливее, чем требовалось, намеренно привлекая внимание ближайших групп придворных. Шепоток любопытства пробежал по их рядам. – Позволь прервать твои, несомненно, глубокие размышления. Имею честь представить тебе особу, чье появление в наших стенах сегодня – поистине редкое и знаменательное событие. Ее долгое отсутствие лишь подогревает всеобщий интерес и, смею надеяться, твой тоже.
Мэйлис автоматически выпрямился во весь свой немалый рост. Княжеская маска – безупречная, холодная, вежливо-отстраненная – мгновенно скользнула на его лицо, хотя внутри все еще бушевал ураган смятения. Он лишь молча, с безукоризненной вежливостью, склонил голову в легком поклоне, его янтарные глаза, скрытые под полуопущенными веками, пристально, почти невежливо изучали девушку. Она же смотрела на него тем же самым, абсолютно знакомым ледяным, оценивающим взглядом, без тени смущения, кокетства или даже обычного человеческого любопытства. Она просто анализировала.