Он повел ее к тому самому месту у окна, где еще несколько минут назад стоял один, раздавленный горечью предательства и чувством глубочайшей потери. Они шли молча. Запах, исходивший от нее – озон и корица – был вариацией на знакомую тему Эльса, но уникальной и неоспоримо ее. Озон – чистый, мощный. Корица – теплая, пряная, создающая неожиданный, почти гипнотический контраст с ее ледяной сутью. Зверь внутри Мэйлиса не рычал, не прятался. Он затих, насторожившись, но с интересом, изучал эту новую, невероятную загадку, явившуюся в облике столь знакомого и одновременно абсолютно чужого льда. Пустота внутри еще не исчезла; боль от Эльса, от его улыбки, от его скрытой лжи, все еще ныла тупой, тяжелой болью под сердцем. Но теперь в этой ледяной пустоте появилась трещина. Узкая, но отчетливая. И сквозь нее пробивался острый, холодный луч – луч чистого любопытства. И понимания: мир Варграенов, мир Эльса, был неизмеримо глубже, сложнее и загадочнее, чем он, Мэйлис Лойверн, мог себе представить даже в самых смелых догадках. И перед ним стояла не просто сестра-близнец. Перед ним стояла Эльсия Варграен. Живое отражение внешности брата, но, возможно, ключ к пониманию его сути. Или… зеркало, в котором Мэйлис неожиданно мог увидеть отражение собственной, затуманенной болью души. И этот ключ, это зеркало, пахло озоном, корицей и тайной.
Глава 17
Утро после бала выдалось не просто серым, а уныло-дождливым. Небо низко нависло над столицей, затянутое сплошной, грязно-свинцовой пеленой. Дождь лил стеной, не капли, а целые потоки хлестали по крышам, стекали по свинцовым переплетам высоких дворцовых окон, заливая стекла мутными, текучими узорами. Звук был монотонным, гулким, навязчивым – словно тысячи крошечных молоточков отбивали по камню один и тот же тоскливый ритм. Этот ритм вторил ударам сердца Мэйлиса Лойверна – тяжелым, неровным, полным не утихшей за ночь бури.
Он шел по знакомому, теперь казавшимся чужим, дворцовому коридору к кабинету принца Лориана. Шаги его были твердыми, выверенными, как всегда – князь, воин, капитан гвардии. Но внутри… внутри все еще бушевал хаос, осколки вчерашних эмоций – ярость, горечь, и это странное, мучительное любопытство к Эльсии – кружились в вихре, не давая успокоиться. Ночь не принесла ответов, лишь усугубила смятение. Сон бежал от него, подменяясь картинами: счастливая улыбка Эльсина, холодный аналитический взгляд Эльсии, хитрая ухмылка Лориана.
Он пришел к Лориану не только по делу – формально передать последние, уже подписанные и одобренные отчеты по зачистке остатков «Пробуждающих Сон». Он пришел за чем-то твердым и незыблемым в этом рухнувшем мире, где даже воздух теперь пах по-другому. За ответами? За подтверждением, что его ярость праведна? Или просто чтобы увидеть хоть что-то привычное – строгий порядок кабинета, сосредоточенное лицо Лориана над картами, ледяную эффективность… Эльса.
Привычного не оказалось. Уже на пороге приемной принца его встретила не тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и тихим постукиванием пера, а нервная, хаотичная суета. Воздух, обычно пропитанный озоном и запахом металла, теперь был спертым, отдавал пылью и дешевым воском. За столом личного помощника принца, тем самым массивным дубовым столом, где всегда царил образцовый порядок под неусыпным оком Эльса, сидел незнакомый молодой человек. Лет двадцати, не больше. Невзрачный, с бледным, покрытым испариной лицом и мышиного цвета волосами. Его глаза бегали по кипам бумаг, разбросанных в явном беспорядке, с выражением чистого ужаса. Он лихорадочно перебирал стопки документов, что-то бормоча под нос, путая свитки, роняя перья. При виде Мэйлиса, появившегося в дверях как грозное видение в мокром от дождя плаще и с лицом грозовой тучи, юноша вздрогнул так, что чернильница подпрыгнула, угрожая опрокинуться на важный, судя по печати, документ.
– К-князь Лойверн! – запищал он, вскакивая так резко, что стул с грохотом упал назад. – Ваше Светлость! Я… Его Высочество… он… он ждет вас! П-пожалуйста, проходите! – Он замахал руками, указывая на дверь кабинета, при этом чуть не сбив со стола еще одну кипу бумаг.
Мэйлис лишь кивнул, коротко и резко, как удар топора. Его янтарные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по этому жалкому зрелищу – по беспорядку на столе, по дрожащим рукам юноши, по его потному лбу. Зверь внутри мгновенно насторожился, почуяв чужеродную слабость, панику, полную некомпетентность. Отсутствие привычной, ледяной, бесшумной эффективности Эльса било по нервам сильнее, чем он ожидал. Это было не просто замена. Это было осквернение святыни, места силы, превращенного в балаган. Горечь подступила к горлу. Он толкнул тяжелую, резную дверь кабинета Лориана.