Кабинет, обычно залитый светом или освещенный яркими лампами над стратегическими картами, сегодня был погружен в серые, дождливые сумерки. Шторы были частично задёрнуты, слабый свет из окна выхватывал лишь очертания мебели да фигуру принца. Лориан сидел за своим массивным столом, но он не был завален, как обычно, картами и донесениями. Он был почти пустым. Лишь одинокий бокал с темной жидкостью (вином? бренди?) стоял у локтя. Сам принц не работал. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в окно, на стекающие по стеклу потоки воды. Его профиль в полумраке казался задумчивым, усталым, лишенным привычной энергии и иронии. При звуке шагов он медленно обернулся.
– Мэйлис, – произнес он без обычной приветственной ухмылки или дружеского кивка. Его голос звучал ровно, низко, но в нем чувствовалась глубокая усталость, тяжесть, как от неподъемного груза. – Садись. – Он кивнул на кресло напротив. – Отчеты?
Мэйлис подошел к столу и положил перед принцем аккуратную стопку документов.
– Последние сводки и закрывающие акты, Ваше Высочество, – его собственный голос прозвучал непривычно жестко, официально. – Остатки «Пробуждающих Сон» ликвидированы. Все выявленные ячейки, все подозреваемые – нейтрализованы. Все каналы финансирования и связи – перекрыты.
Лориан кивнул, не глядя на документы. Его взгляд был прикован к лицу Мэйлиса, изучающий, проницательный, лишенный насмешки.
– Спасибо, – сказал он просто, но в этом слове была глыба признательности. – Ты сделал… невероятно много. Больше, чем кто-либо мог ожидать. – Он сделал паузу, тяжелую, налитую свинцом тишины, нарушаемой лишь шумом дождя. – А там, в приемной… Видел нового помощника?
Мэйлис не смог сдержать легкой, почти звериной гримасы отвращения.
– Видел. Он… – Мэйлис искал подходящее, не слишком оскорбительное слово, но нашел лишь правду, – …выглядит как кролик, брошенный в клетку к рысям. Где Эльс? – вопрос вырвался сам собой, резче, ниже, чем он планировал. Он не сказал «князь Варграен». Не сказал «жених принцессы». Он сказал «Эльс». По старой, въевшейся в подкорку привычке.
Лориан вздохнул, глубоко, устало. Он откинулся в кресле еще сильнее, его пальцы сомкнулись на подлокотниках, костяшки побелели.
– Эльсин… – он произнес имя с заметным усилием, – …передал свои текущие дела новому человеку. У него… – Лориан махнул рукой, жест был резким, отрывистым, полным раздражения, которое он, видимо, с трудом сдерживал, – …другие приоритеты сейчас. Подготовка к свадьбе. Бесконечные советы с отцом по делам дома Варграенов. Освоение Вечерней Зари, которую ему подарили… – Голос Лориана стал саркастичным. – Императорский подарок требует внимания, знаешь ли. – Он замолчал, но его глаза, темные и тяжелые, не отпускали Мэйлиса. В них читалось нечто большее, чем просто досада на нерасторопного помощника. Читалась потеря.
Тишина в кабинете сгустилась, стала густой, тягучей, как смола. Нарушаемая лишь монотонным шумом дождя за окном и далеким грохотом грома, она давила на уши. Мэйлис стоял, не садясь, чувствуя, как подступившая было ярость от этого известия – Эльс ушел – смешивается с новой волной горечи и… леденящей пустотой. Это был последний, символический удар. Последняя нить, связывающая его с тем, что было. Даже его ледяное, надежное, пусть и вызывавшее ярость присутствие здесь исчезло. Растворилось. Заменено на паникующего, некомпетентного юнца. Мир окончательно съехал с оси.
– Я вижу, это тебя радует не больше, чем меня, – тихо, почти шепотом, сказал Лориан. В его голосе не было злорадства, только усталая констатация общего бедствия. Он встал, обошел стол и остановился напротив Мэйлиса, опершись о край стола. Его взгляд, обычно такой острый, насмешливый или властный, сегодня был другим. Серьезным. Глубоко озабоченным. – Ты кипишь внутри, Барс, – произнес он мягко, но каждое слово падало в тишину с весом гирь. – С самого вчерашнего вечера. – Он сделал крошечную паузу, его глаза, казалось, видели сквозь кожу, мышцы, прямо в бурлящее нутро. – Это опасно. Опасно до чертиков.
Мэйлис замер. Воздух словно выкачали из комнаты. Его дыхание перехватило, грудь сжало стальным обручем. Он знает. Не догадывается. Видит. Видит его ярость, его боль, его замешательство, тщательно скрытые под маской княжеской сдержанности и военной выправки. Видит все. И говорит об этом прямо, безжалостно, без тени осуждения или насмешки. Лориан, всегда казавшийся легкомысленным повесою, наблюдателем чужих драм, видел глубже. Гораздо глубже, чем Мэйлис мог предположить.