– Я… – попытался начать Мэйлис, голос предательски дрогнул, сорвался на хрип. Он хотел оправдаться. Солгать. Бросить что-то вроде «Все в порядке, Ваше Высочество». Но слова застряли в горле, перекрытые внезапно нахлынувшим комом горечи, стыда и какой-то беспомощности. Перед этой всевидящей, лишенной осуждения, но убийственно точной прямотой любая ложь казалась жалкой, недостойной не только их долгой дружбы, но и его собственного достоинства князя и воина. Он опустил глаза, не в силах выдержать этот пронзительный, понимающий взгляд. Его кулаки сжались за спиной.
– Не оправдывайся, – тихо, но с неумолимой твердостью прервал его Лориан. Он не отводил взгляда. – Я не судья, Барс. Никогда им не был для тебя. И не собираюсь начинать. Я знаю тебя слишком долго и слишком хорошо. Я вижу. По твоим плечам, по тому, как ты сжимаешь кулаки, по твоему взгляду, который сегодня режет стекло. – Он сделал шаг ближе, его голос стал тише, но от этого только весомее. – Твои эмоции сейчас – хаотичны. Разрушительны. Как неконтролируемый лесной пожар. И направлены они… совсем не туда, куда должны. – Он сделал крошечную, но тяжелую паузу, в которой повис гул дождя. – На Эльса.
Мэйлис почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног. Все его попытки скрыть бурю под маской служебного рвения или княжеского равнодушия, рухнули в одно мгновение под напором этой безжалостной правды. Стыд – за свою слабость, за то, что его «раскусили» как мальчишку. Ярость – за предательство, за ложь, за этот невыносимый разрыв, за счастливую улыбку Эльсина рядом с Элирой. Беспомощность – перед необратимостью ситуации и силой собственных неконтролируемых чувств.
– Он… – начал Мэйлис, голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот, полный невысказанных обвинений и горечи. – Он скрывал. Все! Свое имя. Свой титул. Помолвку! Кто он есть на самом деле! Использовал… использовал доверие! Был рядом, когда ему было нужно, принимал… – он не смог договорить про «спасибо за встречу у стены», про «не простудись», про тот миг у двери, который теперь казался высшей степенью издевательства, – …а сам был князем Варграеном! Женихом принцессы! Игрушкой в руках своего всемогущего отца и императора! Он играл роль! И я… я был частью его спектакля! Глупой, доверчивой частью!
– Он исполнял долг, Барс, – холодно, резко, как удар стали по льду, отрезал Лориан. В его голосе не было оправдания, не было попытки смягчить удар. Только констатация тяжелой, неудобной, горькой правды. – Долг сына перед могущественным, древним и крайне требовательным родом. Долг князя перед своей семьей и ее веками выверенным союзом с троном. Долг человека, давшего слово… моему отцу много лет назад. Еще до того, как ты появился здесь. – Глаза Лориана стали жестче, пронзительнее. – Как и ты, – его взгляд пригвоздил Мэйлиса к месту, – исполнял свой долг. Капитана гвардии. Защитника Империи. Разве не так? Ты ведь не ропщешь на свой долг? Не считаешь его игрой?
Взгляд Лориана буравил его, не давая отвернуться, не давая спрятаться за удобную завесу гнева на другого. Он загонял Мэйлиса в угол самой неприятной правдой, которую тот отчаянно не хотел признавать.
– Ты сердишься не на то, что он скрывал, – продолжал принц, его слова падали, как удары молота по наковальне, выбивая искры осознания. – Ты сердишься на то, что его скрытность лишила тебя… иллюзий, Барс. Надежд. Надежд, которые ты сам возвел в его образ. Ты создал себе Эльса – одинокого волка, гения-мага, непримиримого циника, твоего… соратника в самой гуще опасности. Возможно, даже больше. – Лориан сделал едва уловимую паузу, его взгляд стал еще проницательнее. – Ты вложил в этот образ то, чего жаждал видеть. А когда иллюзия рухнула под тяжестью реальности князя Эльсина Варграена ты почувствовал себя жестоко обманутым. Но обманул себя ты сам, старый друг. Не он.
Мэйлис стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели, а когти, выдвинувшись до предела, глубоко впивались в ладони, причиняя острую, почти сладкую боль. Но эта боль была ничто по сравнению с жгучим стыдом и унизительным прозрением. Лориан был прав. Ужасно, невыносимо, сокрушительно прав. Он возвел его в идеал – одинокого, сильного, загадочного, союзника, которому он начал доверять безоглядно. Которому он, в темных глубинах своей души, начал чувствовать нечто, выходящее далеко за рамки дружбы и товарищества – влечение, восхищение, потребность быть рядом, защищать. А реальность оказалась куда прозаичнее и жесточе: князь Эльсин Варграен, наследник одного из самых могущественных и закрытых кланов Империи, жених принцессы, игрок высшего уровня, где Мэйлис Лойверн, даже будучи князем с богатыми землями, был лишь пешкой на периферии, временным союзником в конкретном кризисе. Играл ли Эльс с ним сознательно? Манипулировал его чувствами? Или просто… выполнял свою роль, не задумываясь о чувствах «капитана Барса», о его внутреннем мире? Второе казалось невыносимо больнее. Оно означало, что он был никем. Ничем.