Это было странно. Необъяснимо. И совершенно, безнадежно неконтролируемо. Как болезнь. Как наваждение.
Эльсия не делала ничего, чтобы привлечь его внимание. Напротив. Она казалась воплощением сдержанности и отстраненности. Она не бросала кокетливых взглядов из-под опущенных ресниц. Не заигрывала легкими, случайными прикосновениями к рукаву. Не заполняла воздух вокруг себя пустой светской болтовней или заразительным смехом, как Элира. Она была… живым зеркалом Эльса. Той же сдержанной, почти холодной грацией движений. Той же привычкой наблюдать, анализировать, молчать, впитывая мир через призму своего невероятного ума. Ее улыбки, если они и появлялись, были редкими, вежливыми, ледяными искорками на губах, никогда не достигая тех самых бездонных зеленых глаз, которые хранили тайны и, казалось, видели насквозь. Она появлялась на заседаниях Тайного Совета (как дочь Первого Советника Империи она имела на это полное право), сопровождала Элиру на прогулках по садам, изредка обменивалась тихими, серьезными фразами с Лорианом или своим отцом – грозным, как северный утес, лордом Каэланом Варграеном, чье одно появление в зале заставляло умолкать даже самых болтливых царедворцев.
И всякий раз, когда ее серебристая голова мелькала в поле зрения Мэйлиса, весь его тщательно выстроенный внутренний порядок рушился. Его звериная острота восприятия, столь полезная в охоте на врагов и расследованиях, превращалась в гиперчувствительный радар, настроенный исключительно на нее. Он неосознанно корректировал свой маршрут патрулирования дворца, выбирая коридоры, где она могла появиться. Задерживался у массивных дверей Зала Совета, дожидаясь ее выхода, прикрываясь проверкой постов. Во время официальных дворцовых обедов его место, по странному стечению обстоятельств (в организации которых он подозревал длинные пальцы Лориана), неизменно оказывалось с видом на стол, где сидели Варграены. Он ловил себя на том, что ищет ее взгляд через зал, и тут же яростно отворачивался, чувствуя жар на лице.
Почему?
Этот вопрос гвоздем сидел у него в голове, мучая и не находя ответа. Она была красива? Безусловно, ослепительно, почти сверхъестественно. Но одна лишь красота никогда не сбивала с толку Мэйлиса Лойверна. Умна? Да, и это чувствовалось в каждом ее взвешенном, точном слове, в каждом взгляде. Но рядом с Эльсином, который теперь, после шока, казался Мэйлису… бледной копией, улыбчивым, но как будто лишенным той глубины и остроты, что были у «Эльса», ум Эльсии казался отточенным, смертоносным клинком рядом с церемониальной шпагой. Но дело было не только в этом.
Она была загадкой. Живой, дышащей, ходячей загадкой, облаченной в шелка и бархат. Загадкой, заключенной в до боли знакомых чертах, но с совершенно иным, непостижимым содержанием. Она носила лицо Эльса, но было ли за этим лицом что-то от того Эльса, которого Барс знал и… начинал ценить? От холодного, высокомерного, невероятно сильного мага, чья преданность Лориану была безграничной, а методы – беспощадными? Того, кто пролил за него кровь? Того, к кому он начал испытывать… что-то сложное, теплое и колючее одновременно, что теперь, после раскрытия помолвки и истинного статуса, было загнано в самый дальний, темный угол души, как постыдная слабость?
Эльсия была окном в ту запертую комнату его прошлых чувств. Она была ключом, который, возможно, мог открыть правду о человеке, который был для него сначала врагом, потом союзником, а затем… чем-то большим, что он так и не успел осознать до конца. Было ли в Эльсии что-то от того Эльса? Или она была совершенно другим существом, лишь случайно облаченным в ту же оболочку? Эта двойственность, эта мучительная неопределенность сводила его с ума. Его тянуло к ней не только из-за загадки, не только из-за сходства. Его тянуло с непреодолимой силой, как мотылька к пламени, – с тревожным предчувствием ожога, но без малейшей силы сопротивляться притяжению. В ее присутствии забывалась боль от Эльса, оставалась только эта жгучая, мучительная тяга.
Лориан видел. Видел все.
Принц, с его феноменальной проницательностью и легкой, аристократической склонностью к добродушным подначкам, быстро уловил радикальную перемену в своем друге. Он видел, как тот буквально каменеет, когда Эльсия входит в комнату. Как его взгляд, обычно сканирующий пространство на предмет угроз, неосознанно фиксируется на ней и теряет фокус. Как Мэйлис, обычно такой прямолинейный, грубоватый в простоте, становится вдруг неестественно сдержанным, даже… неловким в ее присутствии, выбирая слова, поправляя манжеты, избегая прямого взгляда.