– Ну и чего несешься как угорелый? – ее голос прозвучал ровно, без осуждения, но с той самой ледяной, хрустальной четкостью дикции, от которой по спине Барса пробежал ледяной ручей мурашек. Она наконец подняла голову. Изумрудные глаза, холодные и ясные, как горные озера, встретились с его взглядом. Те самые глаза. Глаза Эльса. – Лориан сейчас занят важным совещанием. Освободится минут через десять, не раньше. Тогда и поговорите. А пока – дыши глубже. Выглядишь, будто пробежал десять миль в полном вооружении. И, – ее взгляд стал чуть жестче, – не ломай мои барьеры без предупреждения.
Барс стоял, ошеломленный, пригвожденный к месту этим взглядом и этим тоном. Ее командирские интонации, ее способность создать барьер такой силы без единого жеста, без видимого усилия… Все это било по его восприятию с новой, сокрушительной силой. Он молча, как завороженный, прошел к тяжелому кожаному дивану у стены и тяжело опустился, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. Не от страха. От шока. От нарастающего, невероятного подозрения.
– Добрый день, леди Эльсия, – пробормотал он, пытаясь собрать остатки самообладания, впитывая каждую ее черту, каждое движение. Он видел, как она чуть прищурилась, читая мелкий шрифт – точь-в-точь как Эльс.
– Добрый день, лорд Мэйлис, – парировала она с вежливой, ледяной формальностью, уже снова погружаясь в документы. Затем, не глядя на него, ее рука скользнула под стол и нажала скрытую кнопку.
Через мгновение в приемную бесшумно вошла молодая девушка-служанка, Алима.
– Алима, – распорядилась Эльсия все тем же ровным, деловым тоном, не отрываясь от бумаг, – сделай для лорда Мэйлиса кофе. Крепкий. С молоком. И две ложки сахара.
Барс вскинул голову, как ужаленный. "Откуда?!" Кофе с молоком и две ложки сахара – это был его ритуал после особенно тяжелых ночных дежурств или операций. Маленькая слабость, о которой знали лишь несколько самых близких людей во дворце, включая Лориана и… Эльса. Эльсин? Возможно… Но зачем ему рассказывать сестре о таких мелочах?
Алима кивнула и скрылась. Барс сидел, пытаясь осмыслить этот странный, интимный знак внимания, который ощущался как вторжение в его личное пространство. Он не мог оторвать глаз от Эльсии. Она писала что-то на полях документа быстрым, уверенным почерком – почерк, который он видел на сотнях донесений Эльса. Через пару минут Алима вернулась с подносом. Она поставила перед Барсом большую фарфоровую чашку с ароматным, дымящимся кофе – именно таким, как он любил, с правильным количеством молока и двумя аккуратными кубиками сахара, уже растворяющимися. Затем подошла к столу Эльсии.
– Госпожа Эльсия, ваш черный кофе. Свежемолотый. И щепотка корицы, как вы любите, – тихо сказала Алима, ставя перед ней другую, более изящную чашку.
Барс снова вскинул взгляд, сердце замерло. "Черный кофе. С корицей. Точь-в-точь как… как у Эльса." У того самого Эльса, которого он знал до помолвки и раскрытия личности. Совпадение? Странная семейная черта?
Он машинально поднес свою чашку к губам, не чувствуя вкуса, наблюдая за Эльсией как заговоренный. Она взяла свою чашку, поднесла к лицу, закрыв глаза на мгновение, вдыхая аромат с выражением глубокого, почти чувственного удовлетворения. И вдруг… ее свободная рука, лежавшая на столе, непроизвольно дернулась к переносице. Быстрое, рефлекторное движение, как будто она пыталась поправить очки. Очки, которых на ней не было и в помине. Движение, которое Барс видел тысячи раз у Эльса, когда тот был погружен в мысли или раздражен.
ЩЕЛК!
Не звук, а ощущение. В голове Барса сложилась мозаика. Не просто кусочки – целая вселенная внезапно обрела форму. Голос с ледяными нотками… Знание его вкуса в кофе… Любовь к черному кофе с корицей… Привычка поправлять очки… Магическая сила… Аналитический, пронзительный взгляд… Бездна в зеленых глазах, которую он тщетно искал у Эльсина… Она. Всегда была она?