Барс не колебался ни мгновения. Все его существо, его зверь, его ярость, его смятение – все кричало "ДА!". Глаза Эльсии, эти зеленые бездны, хранившие столько тайн, теперь смотрели на него без уловок. Он видел в них усталость, тяжесть лжи и… вызов. Он шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума, так что почувствовал исходящий от нее холод. Его собственный взгляд горел не яростью теперь, а яростной, неистовой решимостью.
– Да, – одно слово, вырванное из самой глубины души, хриплое, но полное силы. Он выпрямился во весь рост, поднял правую руку, не сжав кулак, а открыв ладонь кверху, как для присяги. Жест был одновременно вызовом судьбе и полной, безоговорочной отдачей. – Клянусь кровью моих предков и когтями моего зверя. Клянусь верностью Императору и долгом перед Империей. Я сохраню твою тайну. Что бы это ни было. До последнего вздоха. Пусть силы, что дали мне мою сущность, покарают меня страшной смертью и вечным изгнанием, если я нарушу этот обет. Твоя тайна – моя тайна. Твоя боль – моя боль. Твоя правда… будет моей ношей и моей честью. Прими мою клятву.
Он замер, рука протянута, ладонь открыта, как алтарь для жертвоприношения. В его глазах не было страха, только стальная решимость принять любую истину и любую цену. Тишина под куполом стала абсолютной, давящей.
Эльсия смотрела на его протянутую руку. На миг в ее глазах мелькнуло что-то древнее, печальное и бесконечно усталое. Затем ее лицо стало сосредоточенным, как у хирурга перед сложнейшей операцией. Она подняла свою правую руку. Кончики ее длинных пальцев засветились не просто ледяным сиянием, а сгустком холодного, голубовато-белого пламени, излучающего мороз. Она не прикоснулась к его ладони. Она провела пальцами по воздуху над ней, медленно, ритуально.
Из ничего, из самого сгущенного под куполом воздуха и ее магической воли, начали сплетаться руны. Но не простые символы. Это были архаичные, извилистые, словно прожилки льда, знаки. Они светились тем же ледяным голубовато-белым пламенем, что и ее пальцы, излучая такой холод, что в кабинете резко упала температура. Руны висели в воздухе над его ладонью – сложный, пульсирующий, дышащий узор из первозданной магии, воплощение клятвы и запрета. Барс почувствовал, как волосы на его руке встали дыбом, как кожа немела и покрывалась инеем под незримым, но осязаемо-ледяным прикосновением магии.
– Прими, Мэйлис Лойверн, – прошептала Эльсия, и в ее голосе слышалась нечеловеческая тяжесть ритуала, напряжение, заставляющее дрожать каждое слово. – Прими знак. Прими обет. Прими последствия. И скрепи своей волей.
Руны дрогнули, как живые существа, почуяв жертву, и устремились вниз. Они не коснулись кожи – они вонзились. Ледяные шипы невероятной силы пронзили ладонь насквозь, не оставляя физических ран, но принося волну пронизывающего до костей холода и острой, мгновенной боли. Барс сжал зубы, не издав звука. Голубовато-белый свет вспыхнул ослепительно ярко на его ладони, очерчивая на мгновение контуры сложных рун под кожей, как татуировки из чистого льда, а затем погас, оставив лишь ощущение глубокого, вечного холода в костях и… связи. Что-то незримое, но прочное, и холодное, как сердце ледника, сомкнулось вокруг его души, скрепив клятву нерушимыми узами магии и воли.
Он сжал кулак, чувствуя остаточное, леденящее покалывание и странную тяжесть в ладони, и медленно опустил руку. Глаза его, полные боли и невероятного напряжения, были прикованы к Эльсии. Цена за правду была уплачена сполна. Теперь он требовал ее. Сейчас.
Эльсия тоже опустила руку. Сияние погасло. Она выглядела смертельно бледной, на лбу выступили капельки пота, но спокойной. Тяжесть решения, годами давившая на нее, сменилась странным облегчением и решимостью. Она глубоко, с усилием вздохнула, как человек, всплывший из глубин, и посмотрела Барсу прямо в глаза. В ее зеленых глубинах не было больше ни сомнений, ни масок. Только ледяная, безжалостная, готовая прозвучать истина.
– Я – Эльсия Варграен, – начала она, и каждое слово падало в гробовую тишину кабинета, как камень в бездонный колодец, отзываясь эхом в душе Барса. – Дочь Каэлана Варграена. Сестра Эльсина Варграена. Но я не просто человек. Я принадлежу к древнему и почти исчезнувшему роду существ, чья кровь, чья суть течет в жилах лишь немногих избранных семей, стертых со страниц официальной истории. Семьи, которые хранят тайну тысячелетиями. Я… – она сделала паузу, ее взгляд стал отрешенным, будто смотрел сквозь стены, в далекое прошлое, – …метаморф.
Она замолчала, дав этому слову, этому термину, полному непостижимости, обрести вес и объем в сознании Барса. Воздух в кабинете под куполом стал густым, как смола, насыщенным тяжестью открывшейся бездны. Лориан закрыл лицо ладонью, его плечи слегка содрогнулись – не от страха, а от глубочайшей усталости и облегчения, что наконец-то это прозвучало. Барс стоял, окаменев. Его мир, только что восстановленный после шока близнецов и помолвки, снова рушился, разбиваясь вдребезги о непостижимое слово: "Метаморф." Ледяная истина, только что оброненная, висела в воздухе, грозя сокрушить все, что он знал о реальности, о магии, о ней.