– Устойчивость, – сухо прокомментировала Эльсия, не отдергивая руку, но и не помогая ему подняться. Ее глаза, такие близкие, изучали его растерянность. – Не самая сильная твоя сторона, Барс. Ни в физическом, ни в эмоциональном плане.
Он зарычал от унижения и досады, но не смог оторвать взгляда.
– А у тебя, похоже, сочувствие – не сильная сторона, – огрызнулся он, чувствуя, как жар разливается по шее.
Она чуть скривила губы.
– Сочувствие требует уязвимости. А это… роскошь, которую я не всегда могу себе позволить. – Но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на искру веселья. Она аккуратно высвободила рукав. – Собери бумаги. И старайся не падать при важных людях. Могут неправильно понять.
Лориан, наблюдавший эту сцену, издал звук, средний между удушьем и истерическим смехом.
– О, боги! Это было… поэтично! Рыцарь, преклоняющий колени перед своей леди! Правда, немного неуклюже…
Барс готов был провалиться сквозь пол. Эльсия лишь покачала головой, как бы смирившись с неизлечимой глупостью окружающего мира, и продолжила методично собирать бумаги, но кончики ее ушей выдавали смущение, порозовев на фоне серебристых волос.
Еще один разговор глубоко засел в памяти Барса, жалом впиваясь в сознание. Он застал Эльсию за столом, глубоко погруженной не в доклад, а в сложную магическую схему, которую она чертила тонким пером прямо на полях документа о поставках зерна из южных провинций. Линии и символы сплетались в замысловатый узор, поглощавший все ее внимание. И вдруг – знакомый жест. Ее пальцы, будто сами собой, потянулись к переносице – поправить несуществующие очки. Жест был таким естественным, таким… ее, частью того, кем она была так долго. Барс не выдержал. Вопрос сорвался с губ, как только Лориан вышел под предлогом «подышать воздухом» (читай: поиска новых способов помучить подданных).
– Ты скучаешь по ним? – спросил он тихо, голос звучал хрипло в тишине кабинета.
Эльсия вздрогнула всем телом, как будто ее ударили током. Она резко оторвалась от схемы, перо замерло в воздухе. Сначала она посмотрела на него, потом на свои пальцы, все еще застывшие в пустоте у переносицы. На мгновение в ее глазах мелькнула чистая, почти детская растерянность.
– По… очкам? – переспросила она, медленно опуская руку. Голос был ровным, но в нем чувствовалось колебание. – Нет. Это был… инструмент. Не более. Часть роли. Артефакт был полезен, давал дополнительный фокус… но… – Она замолчала, ее взгляд снова стал острым, аналитическим, но теперь он был направлен внутрь. – Скучать можно по людям. По месту. По чувству безопасности или принадлежности. Не по маске, Барс. – Она произнесла это с такой окончательностью, что стало ясно – тема закрыта. Но он не унимался.
– А по чувству? – рискнул он, чувствуя, как сердце колотится как бешеный барабан в клетке груди. – По тому, что было… когда ты был им? По силе, которую ты излучал? По… абсолютному контролю?
Она повернулась к нему всем корпусом. Долгий, невыносимо долгий взгляд. В ее глазах бушевал целый шторм – воспоминания, усталость, горечь, что-то еще, неуловимое. – Контроль, – наконец произнесла она тихо, слово прозвучало как выдох, – это величайшая иллюзия. Маска «Эльса» давала его видимость. Видимость неуязвимости. Но под ней… – Она отвела взгляд в окно, где клубились облака. – Под ней все было так же сложно. Так же… страшно иногда. Сила – да, она была реальной. Но она была моей, Барс. Моей сутью, а не маски. Просто… другим не нужно было это знать. Им нужен был Эльс – холодный, эффективный щит принца. – Она повернула голову, и ее взгляд снова впился в него. – А по чувству… – Она замолчала, губы сжались, будто она ловила убегающие слова. – Чувства были настоящими. Гнев. Раздражение. Уважение к твоей ярости и преданности Лори. Даже… – Она резко оборвала себя, словно наткнувшись на невидимую стену.
Барс почувствовал, как по его жилам разливается что-то обжигающе горячее и одновременно горькое, как полынь. Его руки сжались в кулаки.
– А что было после «даже»? – настаивал он, делая шаг ближе к столу, за которым она сидела. Это было о них. О той искре, что пробивалась сквозь лед.
Эльсия встала. Ее рост, почти равный его, вновь позволил им смотреть друг другу прямо в глаза.
– Достаточно, Барс, – сказала она, но в ее голосе не было прежней, отполированной до блеска ледяной отстраненности. Было напряжение. Натянутая струна, готовая лопнуть. Оголенный провод под током. – Не заставляй меня жалеть о том, что я открыла тебе хоть часть своей правды. И своей слабости.