– Может, тебе стоит пожалеть, что открыла не всю? – бросил он ей в спину, когда она резко направилась к двери. Она замерла на пороге, не оборачиваясь. Плечи ее были напряжены как тетива. Потом она ушла, не сказав ни слова.
Лориан вернулся как раз, чтобы застать Барса, сжимающего спинку тяжелого дубового стула так, что дерево трещало под его пальцами. Лицо Главы Безопасности было искажено смесью ярости, стыда и невыносимого, звериного желания.
– Ох, – принц присвистнул, оглядывая разрушенную тишину кабинета и вопиющее отсутствие Эльсии. – Похоже, я пропустил кульминацию второго акта нашей эпической саги. Что случилось, друг мой? Ты наконец признался ей в пылающей страсти? Или снова упал?
– Замолчи, Лори, – проскрежетал Барс.
– Не замолчу, – весело парировал принц, подходя ближе и изучая Барса как интересный экспонат. – Потому что вижу: ситуация требует решительного вмешательства. Немного… катализатора. – Глаза Лориана загорелись знакомым, опасным озорным огоньком, который предвещал только одно – адские неприятности.
Катализатором оказалась «срочная инспекция» старой оружейной палаты в дальнем крыле дворца, которая якобы требовала присутствия и Главы Безопасности (Барса), и временного помощника принца (Эльсии) для составления описи «магически значимых артефактов». Лориан, разумеется, был «безумно занят переговорами с послом Драконьих островов».
Палата встретила их гробовой тишиной и запахом веков. Огромное, полутемное помещение под стрельчатыми сводами. Высокие стеллажи, словно каменные стражи, теснились в сумраке, забитые до отказа старым оружием, доспехами, покрытыми паутиной и пылью, и загадочными ящиками с потускневшими рунами. Воздух был тяжелым, пропитанным ароматами окислившегося металла, старой кожи, древесной смолы и слабым, но устойчивым фоновым гудением давней, осевшей магии. Свет пробивался скудно из высоких, узких, запыленных окон, создавая длинные, зыбкие тени. Эльсия сразу же погрузилась в работу, методично осматривая полки, делая пометки на планшете, излучая деловитость, которая казалась Барсу защитным барьером.
Он пытался сосредоточиться, но его отвлекало все: как серебристая прядь выбилась у нее из строгой заколки и упала на щеку, как ее пальцы скользили по древкам копий, оценивая сохранность рун, как она на мгновение задумалась, прикусив нижнюю губу… знакомый жест концентрации «Эльса». Притяжение было физическим – тянущая боль под ребрами, желание подойти, прикоснуться, сломать этот лед раз и навсегда.
Они двигались вдоль одного особенно высокого стеллажа. Эльсия встала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то на верхней полке. Барс, стоявший чуть позади, видел, как ее платье натянулось, подчеркнув линию спины. Он сглотнул.
– Дай я, – пробормотал он, делая шаг вперед. Его рука невольно потянулась, чтобы помочь, но вместо полки он коснулся ее плеча.
Эльсия вздрогнула как от удара током и резко обернулась. Их тела оказались в сантиметрах друг от друга в узком проходе между стеллажами. Он почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань платья, уловил тот самый чистый, снежно-кристальный запах, смешанный теперь с пылью и магией. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели на него не со страхом, а с шокирующей интенсивностью. В них читался вопрос, вызов и… ожидание?
– Барс… – его имя на ее устах прозвучало как заклинание.
Его разум отключился. Все полугодовое напряжение, боль от обмана, ярость, стыд, невыносимое влечение – все это слилось в единый, неконтролируемый импульс. Он не думал о последствиях, о клятве, о Лориане, о всей этой чертовой Империи. Он думал только о ней. О Эльсии. Настоящей.
Он наклонился. Его рука, все еще лежавшая на ее плече, потянула ее ближе. Другая рука инстинктивно обвила ее талию. Он услышал ее резкий вдох, увидел, как ее глаза мелькнули – не ледяным ужасом, а чем-то диким, первобытным, созвучным его собственной звериной сути.
Их губы встретились.
Это не было нежным, вопросительным прикосновением. Это было столкновение стихий. Губы Эльсии были прохладными, но откликнулись немедленно – не уступая, не отступая, а принимая вызов, отвечая той же яростью и жаждой. Ее руки не оттолкнули, а вцепились в складки его кожаного мундира на спине, притягивая его сильнее, глубже. Поцелуй был яростным, отчаянным, полным накопившейся боли, невысказанного гнева, мучительного непонимания и внезапно вырвавшегося на свободу, ослепительного признания. В нем была вся их история – от первой колкой перепалки до спасения жизни в лесу, от ненависти к холодному магу до шока откровения в кабинете принца. Он чувствовал вкус ее – горьковатый, как ее кофе без сахара, и бесконечно желанный, чувствовал мелкую дрожь, пробегавшую по ее телу, или это дрожал он сам? Мир сузился до точки соприкосновения губ, до жара их тел, слившихся воедино в тесном проходе, до бешеного, синхронного стука двух сердец, отбивающих одну безумную, лихорадочную дробь в пыльной тишине оружейной палаты. Барс потерял ощущение себя, растворившись в этом огне. Он был только голодом, только прикосновением, только ею. Его пальцы впились в ее спину, ее руки сжали ткань его мундира так, что костяшки побелели.