И вдруг – яркая вспышка света! Резкий, леденящий треск!
Барс инстинктивно отпрянул, прикрывая Эльсию собой. На пол перед ними с грохотом свалился старинный шлем, с которого теперь стекали… изморозь и мелкие кристаллики льда? От него шел холод.
Они стояли, тяжело дыша, глядя то на шлем, то друг на друга. Губы Эльсии были слегка припухшими, глаза – огромными, темными, бездонными. В них не было ни гнева, ни ледяного презрения. Было чистое, нефильтрованное потрясение. И страх. Не перед ним. Перед тем, что только что вырвалось из нее.
– Я… – она попыталась говорить, но голос сорвался. Она поднесла дрожащую руку к губам. – Я не контролировала… Магия…
Барс понял. Вспышка, лед на шлеме – это была ее магия. Вырвавшаяся наружу, как лава из вулкана, от неконтролируемой силы эмоций. От поцелуя. От того, что он заставил ее чувствовать. Дикий, нерациональный триумф смешался с тревогой. Он пробил ее броню. Он заставил ее потерять контроль над своей стихией.
– Эльсия… – его собственный голос был хриплым, чужим.
Она резко покачала головой, отступив на шаг, разрывая физическую связь. Ее щеки пылали, дыхание было неровным, прерывистым. – Нет. Не сейчас. Не здесь. – Она обвела взглядом мрачную палату, стеллажи, заиндевевший шлем, как бы ища логичный выход из ловушки, в которую их загнали обстоятельства и их же собственные чувства. Ее взгляд снова упал на шлем. – Это… это не должно было случиться. Ни поцелуй… ни это.
– Но это случилось, – сказал Барс твердо, делая шаг вперед, не давая ей снова отстраниться, построить стену. Он не позволит ей сбежать. Не после этого. Не после того, как он почувствовал ответный огонь на ее губах. – И отрицать это – все равно что отрицать этот шлем. – Он кивнул на замерзший артефакт.
– Барс, я… – она снова запнулась, отчаянно ища слова. В ее глазах бушевала настоящая война. Страх перед уязвимостью, перед последствиями, перед силой того, что между ними вспыхнуло, боролся с чем-то новым, теплым, пугающе живым и невероятно притягательным.
– Замолчи, Эльсия, – сказал он с неожиданной для самого себя нежностью, перебивая ее поток оправданий. Он осторожно, но решительно взял ее лицо в свои большие, шершавые от оружия и тренировок ладони. Она не отстранилась. Ее кожа была горячей под его пальцами, как раскаленный металл. – Просто… замолчи. Хотя бы на эту минуту.
Он снова поцеловал ее. Уже не яростно, не как штурм, а медленно, глубоко, исследуя. Как будто пробовал на вкус каждую грань ее отклика. Губы ее дрогнули, замерли на мгновение… потом ответили – сначала неуверенно, робко, словно боясь собственной реакции, потом с нарастающей жадностью и силой, как будто плотина окончательно рухнула, и она тоже не могла больше сопротивляться этому наваждению. Этот поцелуй был уже не битвой, а погружением. Его руки скользнули в ее волосы, срывая заколку. Серебристые пряди, мягкие и прохладные, рассыпались водопадом по его пальцам, по ее лицу, пахнущие снегом и грозой, и только ей присущей магией. Ее руки обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы у затылка.
Они забыли про шлем, про пыль, про Лориана, про весь мир. Были только они двое – оборотень, потерявший почву под ногами, и метаморф, чей лед наконец растаял под жаром собственных чувств.
Треск шагов по каменному полу заставил их резко разорвать поцелуй, отпрянуть друг от друга, как провинившиеся дети. В проходе, подсвеченный лучом света из высокого окна, стоял Лориан. На его лице расцвела самая довольная, самая лукавая и самая счастливая улыбка, которую Барс когда-либо видел.
– Ну вот, – произнес принц громко, его голос звенел от чистого восторга. – Кажется, инвентаризацию магически значимых артефактов можно считать успешно завершенной! Особенно учитывая… э-э-э… новоприобретенный экспонат. – Он указал на заиндевевший шлем. – Прямо-таки историческая ценность! Вечная мерзлота в одном экземпляре! – Он подошел ближе, оглядывая их обоих – Барса с пылающими ушами, Эльсию с распущенными серебристыми волосами, запыхавшуюся, с губами, явно поцелованными, и глазами, в которых все еще бушевали бури.