— Необычно…
— А то! — пожала я худыми плечами. — Вот только, когда количество сосланных стало слишком велико, и у волхвов не стало хватать возможностей для их обучения, нашей пятёрке пришла в голову замечательная идея — основать магическую академию. Собственно, тут мы сейчас и находимся. К тому времени Ираслав уже, к счастью, прости меня Лихо, скочевряжился, а его преемник Мусислав был чуть более терпим к женщинам. Он даже со строительством немного помогал, но не шибко…
— Значит, не вся наша братия настолько ужасна?! — хитро блеснул лёд его глаз из‑под вороных бровей.
— Есть исключения, — нехотя признала я.
— И сколько же факультетов в академии?
— Пять. Столько же, сколько и в момент основания. Латыгорка повелевала каменьями и землёй, обучала магичек со схожей магией. Ерга была водной умелицей, Дуня царствовала над воздухом, Ожега — над огнём, а Красимира была дельной мастерицей: любая материя в её руках сочилась волшбой. После их ухода в чертоги Мары факультеты были названы в честь них: "Латырь", "Ергуй", "Дунин", "Ожгуч" и "Красимак". Правда, с тех пор многое поменялось…
— Например?
— Раньше здесь обучались только девушки, нынче и парней принимают. Мы всё ж не столь злопамятны, как вы!
— Благородно! — насмешливо хмыкнул дознаватель, и я раздражённо закатила глаза.
— Ну и факультеты стали шибко узкопрофильными. Сейчас же все в столичные академии рвутся, — неодобрительно скосила я на него глаза, — будто бы там чем‑то лучше… Студентов с каждым годом всё меньше и меньше. Вот и пришлось нашим сорам* кумекать, как сохранить на плаву сие заведение.
— И что ж накумекали?
— На факультете "Латырь" ныне обучают следопытов: они по каменьям и знакам на земле шибко справно ориентируются. На "Ергуе" — лечебниц: любую жидкость заговорить от хворей могут. "Дунин" готовит музычек: они своими воздушными потоками музыку из любого медного таза извлекут. "Ожгуч" — вотчина кашеварок: первоклассные повара выходят из тех, кто может договариваться с пламенем. Ну а на "Красимаке" обучаются пряхи: они любой стежок и ткань заговорить горазды.
— И на каком же факультете обучаешься ты, Раска Хвоя? — вкрадчиво прошептал дознаватель, внимательно меня изучая.
— Так знамо дело, на каком, — искренне хохотнула я. — Кашеварка я, а огонь — моя стихия. Но, — приблизила я своё лицо к Ориславу и заговорщицки прошептала, — не советую вам пробовать мою стряпню. Если, конечно, не желаете свидеться с праотцами… — задорно подмигнув своему слушателю, я резко развернулась и отправилась в комнату.
Глава 8
Диктант по заговорам был в самом разгаре. Сора Капюш монотонно диктовала древние строки, а я изо всех сил старалась не зевать и держать слипающиеся глаза открытыми.
После вчерашней экскурсии с дознавателем я промаялась всю ночь, вертясь с боку на бок. И главное — причин этой окаянной бессонницы я и сама понять не могла.
Ветер уныло завывал за окном. Часы на стене кабинета звонко кряхтели то ли от недовольства моей невнимательностью, то ли в принципе от недовольства своей долгой жизнью.
Неожиданно сонную атмосферу аудитории нарушил громкий стук в дверь. В проёме показалась голова взволнованной тари Беляны.
— Раска Хвоя, к ректору! Немедленно!
Резко скинув с себя аморфное состояние спящей амёбы, я испуганно перевела взгляд на сору Капюш.
— Ступайте, Раска! — сухо промолвила она, вновь подавив внутреннее недовольство. — Завтра после занятий снова жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры!
— Хорошо, — едва слышно пробормотала я и нехотя двинулась прочь из аудитории.
Что на этот раз от меня понадобилось тору Бориславу? Неужто этот Буреслав Авоськин нажаловался на меня из‑за экскурсии?
Обуреваемая предположениями о цели своего визита к начальнику всея академии, я столь сильно себя накрутила, что вошла в кабинет Бориски уже в полной боевой готовности защищаться от наглого поклёпа.
Однако, переступив порог святая святых, я в шоке остановилась. Тор Борислав сидел в кресле, откинувшись на спинку, его голова была запрокинута назад, а редкая седая борода стояла колом и смотрела аккурат в потолок.