Весь день я гоняла в голове план фестиваля, выдумывая что‑то новое и дорабатывая старое. К счастью, преподаватели сегодня были и сами несколько отрешены, поэтому витающей в облаках студентки не замечали.
Едва громкий звонок освободил нас от учебной рутины, я стремглав понеслась в свою комнату, чтобы ещё раз обо всём поразмыслить в тишине своей обители, но выросшая будто из ниоткуда сора Капюш заставила меня резко затормозить.
— Раска Хвоя, — окинула она меня строгим взглядом, — вы помните, что сегодня должны дописать диктант по заговорам?
— Да, конечно, — без зазрения совести соврала я: предстоящий фестиваль полностью вытеснил из моей головы любые другие мысли, — я как раз вас искала.
— Нашли, — видимо, не поверила мне женщина. — Пройдёмте за мной! — чинно поплыла она по направлению к своему кабинету, а я, тяжело вздохнув, поплелась вслед за ней.
Сора Капюш медленно села за стол, устроилась поудобнее, достала свою потёртую книжицу с заговорами и принялась диктовать древние строки. Её монотонный голос навевал на меня уныние и сонный паралич, но я всё же пыталась не засыпать и сдать наконец этот треклятый диктант.
Неожиданно режущую ухо тишину аудитории нарушил громкий звон железных прутьев о металлическое дно кастрюли. Видимо, ректор созывал всех студентов для объявления чего‑то крайне важного.
— Что ещё случилось? — ошарашенно выпалила я, переведя растерянный взгляд на сору Капюш.
Женщина глубоко вздохнула, едва заметно покачала головой и, громко захлопнув свою книжицу, сухо произнесла:
— Ступайте, Раска! Завтра после занятий вновь жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры.
Выполнив все поручения строгой преподавательницы, я понеслась в холл, чтобы не пропустить ничего важного.
Растерянный народ вывалил в холл и с прищуром смотрел на тора Борислава, который, насколько я могла судить, во всю силу своих голосовых связок распекал сбежавших из академии недотёп и пытался уберечь остальных от опрометчивых поступков.
— Впредь, — провозгласил он строго, — подобные нарушения устава нашего учебного заведения будут караться отчислением. Подумайте, прежде чем совершать подобные глупости!
Неожиданно его взгляд упёрся в меня, и он с улыбкой произнёс:
— Ну а чтобы ваши праздничные каникулы не были скучными и безрадостными, мы решили организовать для вас зимние забавы. Раска, пожалуйста, расскажи нам подробнее о своём детище.
Ободряюще мне подмигнув, он поманил меня к себе сухонькой рукой, и я, как заворожённая, двинулась вперёд.
Ноги тряслись, сердце клокотало в груди, словно взбесившаяся рыбина, которую со всей дури кинули об лёд. Язык стал деревянным и отказывался мне подчиняться.
— Ну что сказать?! — промямлила я, став лицом к лицу со всей академией. — Будет весело…
По толпе пронёсся насмешливый гул, и я передёрнула плечами, неожиданно наткнувшись на насмешливый взгляд синих глаз. Дознаватель нагло привалился к стеночке и внимательно следил за происходящим, став, кажется, главным свидетелем моего позора.
— А ну тише! — прикрикнул на громких студентов тор Борислав, и я с благодарностью взглянула на него.
Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я вновь повернулась к беспокойной толпе и, смотря прямо в глаза вредного Горбуслава Авосского, отчеканила:
— Значит, слушайте сюда!
Глава 12
— Ты держалась молодцом! — прошептал мне на ухо Млад, едва я спустилась с небольшого возвышения.
— Ага, — нахмурилась я, нервно кусая губы.
— Вот только что это за новое состязание за звание царя и царицы академии «ЛЕДОК»? Я что‑то такого в наших заметках не припомню…
— Его там и не было, — нервно дёрнула я головой. — Я это на ходу выдумала.
— Зачем?
— Ты видел их кислые лица, когда я про фестиваль рассказывала? Даже манная каша с комочками на завтрак вызывает у них больше оптимизма. Пришлось импровизировать, а это было первое, что пришло мне в голову. Зато как загорелись их глаза…
— Как бы это всё убийствами не закончилось, — усмехнулся друг, беря меня под руку. — Уж как‑то шибко рьяно они взялись за обсуждение кандидатур…
— Это их проблемы, — пожала я плечами, устало выдохнув. Ораторство никогда не было моей сильной стороной, и сейчас я ощущала себя выжатой как лимон. — Зато мысли о побеге точно больше не родятся в туманных головах. Пусть думают, кому и чем народ удивлять.
— Ты бесстрашная, — похлопал меня по плечу Млад. — В такую трясину — да по доброй воле…
— Справимся, — уверенно отчеканила я, бросив взгляд на дознавателя, мимо которого мы прошли.