— О ком же? — понимая, к чему он ведёт, тихо спросила я. Моё сердце забилось чаще, а в груди разливалась странная, волнующая теплота.
— О тебе, Раска, — его голос стал тише, но твёрже. — С первых минут. Едва тебя увидел — сразу пропал. Со мной такое впервые, странное чувство, надо сказать. Я как мог пытался избавиться от этого твоего наваждения, но с каждым днём увязал лишь сильнее и глубже. Да я даже ночью лепил эту дурацкую русалку, лишь бы увидеть поутру твою улыбку… Кому рассказать — поднимут на смех. Грозный дознаватель всея Боровишского царства и поплыл при виде девчонки…
— Так это был ты? — удивлённо выдохнула я, вспомнив наши снежные фигуры, украшавшие внутренний двор академии. По телу пробежала дрожь удовольствия. Тёплая волна радости, смешанной с чем‑то неуловимым, заставила румянец окрасить мои бледные щёки. — Спасибо! Ты тогда нам очень помог!
— Чувствовал себя идиотом, — ухмыльнувшись, признался Орислав, — но увидев на следующий день твою улыбку, отчётливо понял, что готов хоть каждую ночь морозить зад — лишь бы ты, неугомонная Раска Хвоя, была счастлива.
— Почему? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.
— Да потому что люблю тебя, как неоперившийся дурак, — скороговоркой выпалил Савосский и замолчал, в упор уставившись на меня. Его голос, обычно твёрдый и властный, дрогнул на последнем слове. В глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плескалось что‑то такое открытое и уязвимое, что у меня перехватило дыхание. — Так сильно и безоговорочно, что порой самому страшно от избытка чувств, затопивших моё всегда такое скованное эмоциями тело!
Он подался вперёд, и я уловила слабый запах мяты и железа — его привычный аромат, который теперь казался мне до боли родным.
— Ого… — только и смогла я выдохнуть, не сумев подобрать нужных слов. Моё сердце застучало так громко, что, казалось, его биение отдавалось в ушах. Щеки заливала краска, а пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. Я пыталась собраться с мыслями, но они разлетались, как испуганные птицы.
Орислав чуть заметно улыбнулся — кривовато, нервно, совсем не так, как обычно. Он провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее, и выдохнул, будто сбросил с плеч невидимую тяжесть.
— Я не жду от тебя ответных признаний, — серьёзно произнёс он, опустив взгляд на мои руки. — Хочу спросить лишь: позволишь ли ты мне за тобой ухаживать?
— Нет! Не позволю, господин дознаватель! — строго проговорила я, прищурившись, но в голосе уже звенела смешинка. — Я ПОТРЕБУЮ от вас ухаживаний! Самых что ни на есть романтических и слащавых! Чтобы цветы, прогулки под луной, стихи, написанные дрожащей рукой… И только попробуйте меня подвести — я вам тогда такое устрою, что все оборцы покажутся милыми ягнятами!
Орислав замер на мгновение, а потом громко расхохотался — искренне, от души, запрокинув голову назад. Этот смех, такой непривычный и оттого ещё более прекрасный, заставил моё сердце сделать тройной кульбит.
— Договорились, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Никаких полумер. Только самые романтичные и слащавые ухаживания, какие только видело Боровишское царство. Клянусь!
Он осторожно, почти благоговейно, взял мою руку в свою — тёплую, сильную, немного шершавую от мозолей. И в этот момент я отчётливо поняла, что пути назад уже не будет...
Эпилог
Несколько лет спустя
— Нет, ну вы только посмотрите на него! — бухтела я себе под нос недовольно, летя со скоростью лани по залитым утренним солнцем тротуарам столицы. Ветер развевал полы моего ярко‑жёлтого платья, а волосы, выбившиеся из небрежного пучка, хлестали по щекам. — Какой наглец! И как это вообще называется? Пообещал одно, а на деле — совсем другое! Хам! Каждый день одно и то же! В который раз подводит меня! Ну я ему ещё покажу!
— Здравствуй, Милан! — поспешно прокричала я, влетая в главное управление царского следственного отдела.
— Эммм, господин дознаватель занят, — донеслось испуганное мне в спину от постового у входа. Он даже попытался преградить мне путь, но меня уже было не остановить. Я неслась по коридору словно дубовая телега, пущенная с горы, мимо портретов прежних начальников, мимо рядов запертых шкафов с делами, мимо ошарашенных клерков, которые шарахались в стороны.
Остановившись перед массивной дверью с витиеватой латунной табличкой «Главный дознаватель Орислав Савосский», я глубоко вздохнула, вытерла со лба пот рукавом платья и без стука отворила дверь.
В кабинете царила напряжённая атмосфера. Гасар и Млад сидели на креслах напротив дознавателя, их багровые лица явно намекали на то, что я прервала их горячий спор. На столе между ними громоздились папки с пометками «Срочно», а на полу валялись скомканные листы, видимо, плоды бурного обсуждения. Едва я переступила порог тёмной комнаты, все разговоры стихли, а три пары удивлённых глаз уставились на меня. Всё как обычно.