— Никита Сергеевич, давайте вы всё-таки переместитесь на диван.
Но мужчина вдруг хватает меня за плечи и дёргает — я не успеваю и слова сказать, как оказываюсь у него на коленях, зажатая в тисках крепких рук.
— Что вы…
— Чш-ш, — он прикладывает мне палец к губам.
Глава 6
Добрынин не отнимает пальца от моих губ, потом ведёт вниз по щеке, шее, и я чувствую, как следом за прикосновением по коже разбегаются морозные иголочки. Поднимает вторую руку, которой только что держал меня, и повторяет тот же путь с другой стороны лица, запускает пальцы в волосы, которые я наспех собрала в пучок с помощью пары шпилек, нашедшихся в шкафу в раздевалке. Естественно, такой напор тонкие железки выдержать не могут, волосы рассыпаются по плечам, и мужчина, подавшись вперёд, утыкается в волнистые пряди.
Почему я молчу? Почему ничего не делаю? Давно могла бы вырваться, встать, уйти — он ведь плохо соображает, не сможет меня удержать… Но все эти мысли, пронёсшиеся в голове, разлетаются, как только Добрынин, подняв голову, мягко прикасается ко уголку моих губ своими.
Меня только что так же поцеловал Полкан. Так же? Нет — сейчас мне как будто не хватает воздуха, а мужчина ведёт своими губами по моим, даже не целуя, а слегка поглаживая. Кто бы мог подумать, что он может быть так нежен? Очерчивает пальцами скулы, подбородок, чуть углубляет поцелуй, но не напирает — как будто снимает пробу. И я вдруг понимаю, что мои руки уже у него на плечах, а его — спускаются ниже, задевая грудь, поглаживая рёбра и талию.
За дверью вдруг раздаётся резкий металлический грохот, а потом тихий мат медбрата Саши — похоже, уронил что-то, то ли бикс, то ли ещё что-нибудь. Но на меня звук действует, как ледяной душ — я моментально слетаю с коленей Добрынина и быстро подскакиваю к выходу. Прислушиваюсь и различаю удаляющийся топот ног — под дверью точно никто не стоит. Оборачиваюсь на начальника — тот продолжает сидеть на полу, глаза закрыты. Ругая себя на чём свет стоит, подхожу поближе, но так, чтобы он не мог до меня дотянуться.
Мужчина, видимо, реагирует на мои шаги и открывает глаза.
— Вы? — произносит с трудом.
— Я, — киваю.
Завозившись на полу, пытается встать, и я подхватываю его под руку, подставляя своё плечо, с грехом пополам довожу до дивана, куда и усаживаю. Похоже, силы у этого незадачливого пьяницы кончились.
— Никита Сергеевич, что всё-таки случилось, можете сказать?
— Пр-зд-дновал… — он горько ухмыляется.
— Да уж, — тяну тихо, — отпраздновали вы знатно… Что хоть?
— Днь рждення…
— У вас что, день рождения сегодня? — охаю в ужасе.
— Да не у меня… — он машет рукой и зевает.
— А у кого?
На этот вопрос ответа я уже не получаю. Мда.
Тихо выхожу, прикрыв за собой дверь. Подумав, запираю её снаружи своим ключом и иду искать свободную подушку и одеяло. Надо укрыть его и окно открыть — мало того, что в кабинете коньяком несёт, так ещё и проснётся завтра в духоте с больной головой. Хотя, хмыкаю про себя, больная голова ему и так обеспечена!
— Ань, ну что там? — Надя выныривает из коридорчика, где находится её кабинет, и я вздрагиваю от неожиданности.
— Ох, что ж ты выскакиваешь, напугала, — вздыхаю. — Что-что… Спит он.
— Просто спит? — Надя удивлённо оборачивается на дверь, которую я только что закрыла.
— Нет, не просто, а под естественным наркозом, — фыркаю. — Надь, мне нужна подушка, одеяло и средство от похмелья.
Надя тихо смеётся.
— Сейчас всё найду, подожди.
— Надюш, а у кого-нибудь в отделении сегодня день рождения был? — спрашиваю вдруг.
— Нет вроде, — старшая медсестра с удивлением пожимает плечами. — А зачем тебе?
— Сама не знаю, — бурчу себе под нос и, махнув ей рукой, отправляюсь в ординаторскую.
Спустя пять минут Надя притаскивает мне одеяло с подушкой и пару таблеток в блистере.
— На вот, держи. И воды побольше!
— Да уж знаю, — киваю ей. — Спасибо, Надюш, иди уже домой. Кто сегодня дежурным?
— Ираида, — фыркает Надя.
— А-а, вот чего так тихо, — хмыкаю, — и давно она уже спит?
— Как на дежурство заступила, по расписанию.
— Ну и хрен с ней, пусть дрыхнет, — подхватываю свёрнутое постельное, — я сама уже точно никуда не уйду. И вот что, Надя… — задумываюсь, — завтра плановая у Шевренкова, а его хирург, — хмыкаю, — будет в состоянии нестояния. У пациента аллергии ни на что нет?
— Нет, — Надя хмурится.
— Не может быть, — говорю медленно и многозначительно, — у него совершенно точно на что-то аллергия! И пока мы не выясним, на что, операцию проводить нельзя!