— Аннушка, — в ординаторскую заглядывает Володя, — Надю не видела? Она мне должна была «аптечку» пополнить, а меня на другой этаж вызванивают.
— Нет, а в кабинете нет её?
— Не знаю, времени не было забежать. Не в службу, а в дружбу, глянь, а? Я быстренько вниз смотаюсь и вернусь! — Вовка делает просительное лицо.
— Ладно, беги, — встаю и иду на поиски старшей медсестры.
Стучусь в кабинет в закутке, но там тишина. Где она может быть? Вспоминаю вдруг, что кто-то из среднего персонала сегодня жаловался на отсутствие чего-то в крошечной санитарной комнате и решаю заглянуть туда. По пути вижу решительно настроенную Веру, которая целеустремлённо топает в сторону начальственного кабинета. Так и хочется узнать, чем закончится рандеву уверенной в своей неотразимости девицы — нужное мне помещение как раз рядом, но решаю не валять дурака, тем более что дверь приоткрыта.
— Надюш, ты тут? — захожу в тёмную каморку и тут же чувствую, как мне зажимают рот.
— Тихо! — шипит знакомый голос.
Глава 7
Мужчина обхватывает второй рукой мою талию, и меня на секунду пронзает дрожь.
— Анна Николаевна, я вас сейчас отпущу, только, пожалуйста, тише, — повторяет почти беззвучно Добрынин мне на ухо и отнимает руку от моего рта, но к себе прижимает ещё сильнее.
— Никита Сергеевич, что за детский сад?! — шепчу недовольно прямо в лицо мужчине.
Мало того, что места тут нет, мы стоим вплотную друг к другу, так ещё и темно, ничего не видно.
— Вы в детстве в прятки не наигрались? — отпихиваю мужские руки, которые спустились на талию — да так на ней и остаются.
— Я сейчас вам опять рот зажму, — с угрозой произносит он.
— У вас же руки заняты, — говорю ехидно, устав отдирать от себя наглые конечности.
— Да уж найду чем, — с намёком говорит этот… гад, глядя на мои губы.
Мы продолжаем шептаться, и хорошо, что в темноте не видно, как покраснели мои щёки. Хотя глаза уже привыкают, поэтому я с трудом, но различаю черты лица моего начальника.
— Вы что здесь забыли? — смотрю внимательно и успеваю заметить гримасу неловкости и раздражения.
— Я бы тоже хотел спросить вас, почему у нас в отделении разгуливают медсёстры прямиком со съёмок порнофильма? — похоже, он решил, что лучшая защита — это нападение.
— А вы в этом деле специалист или активный зритель? Думала, вам ролевушек и на работе хватает! — не могу удержаться, чтобы не поддеть мужчину, который, похоже, тоже краснеет — в темноте толком не видно.
— Ан-н-на Николаевна!
Вот уж не думала, что в моём имени столько шипящих звуков.
— Ладно, извините, — говорю примиряюще, — но я ничего не смогла сделать — не потащу же я её насильно переодеваться! И Надя ещё куда-то запропастилась, она бы ей мозги промыла.
Задумываюсь на секунду, а потом соображаю очевидное:
— Хотя вообще-то, вы сами почему здесь прячетесь вместо того, чтобы пойти и нарычать на всех как следует по своему обыкновению? Что, так сложно рявкнуть, чтобы она привела себя в порядок?
На меня кидают странный взгляд.
— Я что, такой жуткий? — голос тоже странный.
— Ну что вы, конечно нет, вы очень милый, — масло в моём голосе можно на хлеб мазать, но тут же возвращается язвительность. — Особенно когда даже кровати в отделении от ваших воплей трясутся. Так вы не ответили на мой вопрос — в чём проблема сейчас?
— Сейчас я сам стал объектом… э-э… повышенного внимания.
— И что, вы боитесь, что Верочка вас изнасилует? — не могу сдержать насмешку.
Никита Сергеевич тяжело и как-то устало вздыхает.
— Она очень молоденькая, я не хочу… обижать её.
Господи ты боже мой! С какой стати в нём вдруг проснулся джентльмен? А мужчина продолжает:
— Одно дело — замечания по работе, другое — когда нужно… ну, вы понимаете…
— Честно говоря, нет, не понимаю, — отвечаю ему. — Какая может быть трудность в том, чтобы вежливо и твёрдо сообщить человеку, что в хирургическом отделении надо работать, а не задом сверкать?
— Но… — Добрынин озадаченно замолкает.
Странное отношение к ситуации. Так боится задеть женщину намёком на неподобающий внешний вид? На меня, значит, орать можно — по работе — а Вере сказать, что её одежда не соответствует рабочему дресс-коду — тут он обижать её не хочет.
Пока я размышляю и злюсь на непонятные начальственные двойные стандарты, упускаю момент, когда ко мне вдруг прижимаются теснее. Не успеваю спросить, какого чёрта, как слышу:
— Вы что, не знаете, что врачу в стационаре нельзя пользоваться духами?
Удивительно, даже шёпотом он ухитряется препираться.