— А что ты хочешь услышать, Ирина?
— Господи, да ты просто эмоциональный инвалид! — всплеснула она руками. — Даже потеря ребёнка не вызывает у тебя никаких эмоций. И правда, чего тебе расстраиваться: нет ребёнка — нет проблем. А я из-за тебя, возможно, больше не смогу стать матерью!
— Надеюсь, что так оно и будет.
— Что?! — охнула она, отступая от меня к стене. Явно не этих слов Ирина ожидала от меня. Но быстро взяла себя в руки и вновь перешла в наступление: — Какая же ты сволочь, Ромашов! Бесчувственный эгоист!
— На твоём месте я бы радовался этому обстоятельству. Будь другой на моём месте, он бы размазал тебя по стене, не задумываясь. — Она замерла, в ужасе уставившись на меня. — Да, Ира, я всё знаю. Вот только понять не могу: зачем ты это сделала? Ты обвиняешь меня, что я бесчувственный, но как назвать тебя — женщину, хладнокровно убившую собственного ребёнка?
Я поразился её преображением: только сейчас она была убитой горем женщиной, а вот превратилась в разъярённую фурию.
— Хочешь узнать правду, да?
— Скорее пытаюсь понять твои мотивы.
— Мотивы… — горько усмехнулась она, теряя воинственный пыл. — Ну хорошо, скажу как есть. — Она обняла себя руками и, смотря в одну точку, начала свою исповедь: — Я всегда тебя любила, но была молодая и глупая, чтобы удержать своё счастье. Тогда меня безумно злило, что ты был холоден ко мне. Я же, как любая девушка мечтала о романтических отношениях, наполненных страстными моментами. А ты не мог мне этого дать не потому, что не хотел, а потому, что просто не способен. Это я спустя много лет поняла, когда прочла статью о людях с такой же проблемой. С годами мои чувства не прошли, да и в постели никто не мог с тобой сравниться. Забавно: с одной стороны ты эмоциональный импотент, а когда занимаешься любовью, напоминаешь бушующий ураган.
— Ничего удивительного, почти все мужики любят секс, и я не исключение.
Мне это помогает забыться.
— Вот видишь, для тебя это всего лишь секс, — вновь грустно усмехнулась она. — Так вот, когда мы встретились вновь, я решила не упускать шанс вернуть тебя. Но выяснилось, что тебе не нужны серьёзные отношения, и мне пришлось подыграть. Я надеялась, что со временем ты поймёшь мои чувства и захочешь большего. Но отношения — это не про тебя. А когда я увидела тебя с другой, то словно обезумела. Хотелось отомстить и почувствовать себя вновь желанной. Я тебе изменила, Антон.
— Бывает.
— Я смотрю, тебя и это не трогает.
— А почему меня должно это трогать? Ты в принципе не могла мне изменить — у нас не те были отношения, чтобы хранить верность. Но когда я узнал, что ты в положении, больше на сторону не ходил.
— Антон... — сделала она шаг в мою сторону, протягивая руки.
— Ирина, не прикасайся ко мне. — Она замерла, в её глазах появились слёзы. — Как я понял, ты решила, что та встреча имела последствия. А причиной, подтолкнувшей избавиться от ребёнка, стало моё желание узнать, действительно ли он от меня?
— Да! Да! — закричала, сжимая руки в кулаки. — Я запаниковала! Ты же бросил бы меня, если бы узнал правду! Что мне было делать? Что?!
— Ошибаешься, не бросил бы, ребёнок был моим. — Она всхлипнула, оседая на колени, закрыв ладошками глаза. — Ты не только убила его, но и свой шанс быть со мной. Я ведь был готов узаконить наши отношения. Кто я такой, чтобы тебя осуждать за измену? Тебе нужно было просто мне всё рассказать.
Я замолчал, переваривая услышанное, и понял, что, узнав правду, не бросил бы её. Какая разница, мой ребёнок был или нет? Ему по-любому нужен отец.
— Я была напугана и не ведала, что творила. — Она отняла руки от лица и затуманенными от слёз глазами с надеждой посмотрела на меня.
— Это не оправдание твоему поступку. Знаешь, даже если бы выяснилось, что он не от меня, с большой вероятностью я бы его принял. Мы же с тобой не чужие, с детства знакомы.
— Прости меня... — кинулась мне в ноги, обхватив руками их. — Прости... Я всё исправлю! Дай мне шанс, умоляю...
И вновь взгляд, полный надежды на прощение. Я отцепил Ирину от себя, отступая. А ребёнку моему ты дала шанс? Струсила и без зазрения совести убила.
— Ничего уже не исправишь, Ирина. Да и простить тебя я вряд ли смогу. Не звони мне больше, а лучше не попадайся на глаза.
Разворачиваюсь к двери — нам больше не о чем разговаривать. И находиться рядом с ней противно. Мало того, что натворила дел, так ещё пыталась меня обвинить чёрт знает в чём.
— Будь ты проклят, бесчувственное животное! — заорала она мне в спину. — Надеюсь, что когда-нибудь ты познаешь, каково это — сгорать от любви и совершать глупости!