Первое, что с делала в квартире, так это обняла брата, прижавшись к нему сильно-сильно. Мы простояли так минут десять. И оба всхлипывали, стараясь не плакать. Мой, родной, ничуть не изменившийся брат. Другая прическа, парочка морщин, которые было несколько странно видеть. Но, несомненно, моя кровиночка, родной и такой любимый братик!
-Варька, ты даже представать не можешь, как я рад. Твоё исчезновение, это было тяжело. Словно кто-то загнал занозу в сердце и постоянно дёргает за кончик, не давая боли утихнуть. И вот эта заноза ноет, ноет, мешает жить, мешает чувствовать себя нормально, не дает ощущать себя спокойным и счастливым. И понимаешь, что заноза в сердце нужна, без неё просто никак! Она должна там быть, ей следует царапать сердце.
У меня душа ушла в пятки. Очередной человек говорил о занозе. Они сговорились?
Наверное, все события мне казались сумбуром, в моем сознании они мелькали и кружились. Но я была дома. Это было самым главным. Пока я принимала ванную, брат пытался названивать в разные инстанции, пытаясь выяснить, что мне надо делать в первую очередь. Потом опомнился и помчался в магазин, крикнув через дверь, что скоро явится.
Я еще не закончила плескаться в довольно горячей воде, как он притащил шампанское, сыр и виноград. Я вышла на кухню все в том же походном халате. И мы с братом напились! Вспоминали детство, маму, пришлось сбегать ещё за водкой. Мы говорили, плакали, обнимались, снова выпивали.
Оказалось, что квартиру брат хотел продать, но я числилась еще живой, хотя и пропавшей. Поэтому не получилось. А сдавать ей он не хотел, чужие люди в родной и знакомой квартире ему не нравились. Вот и славно, зато я не осталась без жилой площади!
В общем, в итоге я вырубилась. Семён закинул меня на кровать и поехал в семью. Машину бросил у моего дома, конечно. Но это меня не волновало. Я спала и мне абсолютно ничего не снилось.
39
Утром Семён натащил кучу продуктов. Холодильник он включил ещё с вечера. Не крабы с ананасами, конечно, но жить можно. Он посоветовал мне никуда не спешить, выдал запасной мобильник свой, записав на бумажке его номер. Хотя, скорее всего я тоже могла купить себе сим-карту, паспорт же сохранился. Но надо было выяснять, как из пропавших без вести опять попасть в нормальные люди. Брат оставил денег, наказал себе ни в чем не отказывать и помчался на работу. А я включила телевизор, пытаясь найти глобальные изменения в мире.
Ни в чем себе не отказывать я могла в Крепости. Там послушные Стражники тащили все, то я пожелаю. А тут напрягать брата не хотелось. Поэтому я прямо с утра пошла во Дворец Спорта. Я правильно предположила, что моё место занято. Тренер обрадовался моему появлению. Он признался, что не надеялся больше меня увидеть. Люди пропадают, умирают и их забывают.
Если по- честному, то мне в тренера идти не хотелось. Сейчас надо было просто опять встроиться в обычную жизнь. И непременно срочно поехать на кладбище. Навестить могилу мамы. Брат обещал меня туда доставить завтра с утра, отпросившись на работе. Стал он жутко деловым и загруженным, получив хорошую должность.
Я просто пошла пешком из своей родной секции в сторону дома. Пусть был не близким, но мне торопиться было совершенно некуда. Я неторопливо брела по улицам, порой озираясь по сторонам. Я отвыкла от шума и суеты, от высоких зданий, от светофоров. Я отвыкла от многих признаков цивилизации и большого индустриального города. Вдалеке дымила труба завода, с шумом
промчался мотоциклист. Подумать только, оказывается, что за два года я очень привыкла к Скриму!
Взгляд зацепился за хромающего впереди человека. Он шел, опираясь на палочку. Прапор вот никогда палочкой не пользовался. И вообще, мне было странно, что он не вылечил свою ногу. При всех достижениях Великих. Я присмотрелась к хромому. Нет, точно не Прапор. Да и откуда ему тут взяться? Все Великие остались в прошлом.
Вот только мысли о кареглазом остались со мной. И теперь, когда эйфория поутихла, я поняла, что этот заносчивый симпатичный мужчина стал мне близок. И я по нему буду скучать. Я подняла руку и посмотрела на часы. Они чудом остались на моей руке, когда Великие выкидывали меня со Скрима. Подарок Кырра, дорогущий хронометр, без названия, словно марка производителя тут была не уместна. Он так и не успел перевоспитаться, отдал их мне так, словно стеснялся вручить красиво. На, носи. И так ведь, гад, не сказал ничего про любовь.
Странно, я радовалась тому, что очутилась дома. Но частичка сознания все еще была на Скриме, цепляясь за то хорошее, что было у меня там. И оказывалось, что самым хорошим из всего был именно Кырр. Удивительно, ведь, по сути, нормально я с ним провела только пять дней. Пять дней из большее чем дух лет. Ну почему не больше?