Всё, свет в глазах померк и моё тело обмякло. Жить мне оставалось считанные секунды. Я даже уже не могла видеть, как от ворот по длинной аллее мчится Кырр. До нас ему было целых двести метров, и он не успевал. Ещё я не могла увидеть, как сбоку над головой Прапора возносится лопата, опускаясь ему на голову. Меня уже не было, моё сознание померкло.
Да, к своему великому сожалению, я не видела, как целовал меня Кырр, умоляя очнуться. И не слышала, как что-то смущённо бормочет рабочий из кладбищенской бригады, глядя на торчащую из головы Прапора лопату. Её грязное лезвие раскололо Великому голову.
-Как же так? Я же хотел плашмя, я же не хотел его убить, ну что за дела, ну почему?
Этого бормотания простого работяги я тоже не слышала. И нежные пальцы Кырра, которые трогали бережно мою шею я не ощущала, как же так, на самом важном и интересном моё сознание взяло и отключилось, обрушившись в темноту!
Пришла в себя я на лавочке. Возле меня суетился Великий и несколько человек. Мне под нос совали противно пахнущую ватку, которую я тут же отпихнула. Не хватало еще, в добавок ко всему, меня отравить.
Кырр немедленно увидел, что я открыла глаза.
-Как ты?
Говорить я не могла, только сипло выдыхала невнятные звуки. Опять на шее недели три будут синяки, внушающие ужас окружающим. Кырр поднял меня на руки и куда-то понёс. За ним семенили люди, настойчиво призывая ждать скорую помощь и полицию. Но высокий кареглазый человек их, конечно же, не слышал. Никто не смеет указывать Великому, что надо делать.
В итоге, прямо за воротами кладбища, Кырр сделал два шага и исчез. Он исчез для всех, кто был в то время рядом. Потому что шагнул в портал. Я почти не соображала, что происходит. У меня болела шея и меня тошнило. Не хватало только испортить Великому голубую рубашку. Вот будет конфуз, если я не переборю свой организм. Именно борьба с тошнотой забирала остаток моих сил.
У меня хватило сил понять, что мы вернулись на Скрим. И там нас ждал Зондер с тремя Стражниками. Черт, если Великие ополчились на Кырра и на меня, то шансов у нас не имеется. Но Зондер не нападал, он просто смотрел на нас. А Кырр продолжал держать меня на руках. Сильные руки, как же хорошо, что они не сжимаются на моём горле, а просто держат, не позволяя упасть на траву.
-Прапор погиб, случайно. Я не нарушал договор, я его не трогал. Скажи Атмису, чтобы открывал второй портал.
-Потом поведаешь, сейчас нет времени.
Я слышала диалог двух Великих и не понимала, что происходит. Наверное, моё сознание всё же отключилось, потому что я перестала видеть и Зондера, и Кырра. Только услышала еще две фразы.
-Иди, Кырр, и пусть всё у тебя будет хорошо.
-Ещё увидимся.
После этого мой мужчина сделал несколько шагов. Потом я уже вовсе ничего не помнила. Мой разум временно потух.
41
Очнулась я в кровати на белоснежных простынях. В окошко заглядывало солнце. Шея очень болела. Я всё помнила, и Прапора, и Зондера, и пожелание удачи.
Это была не моя комната, не та, в которой я жила, находясь у Великих. Но очень похожая. Ну, добро пожаловать на Скрим, Оса!
Кресло-качалка стояло у окна, но в данный момент пустовало. Наверняка, за дверями есть два Стражника, только мне сейчас было очень лениво вставать. Чувствовала я себя довольно сносно, нигде ничего не болело. Ну, кроме горла. Как еще Прапор мне просто не раздавил всё своими железными пальцами? И неужели он мёртв?
Где Кырр? Меня же надо защищать от Великих. Я сползла с кровати, вставая на ноги. Сделала два шага, убеждаясь, что с моим телом всё в порядке. Подумав, замотала своё голое тело в простыню, искать одежду мне было лень. Подошла к окошку и долго не могла осознать очевидного. За окном, на приличном отдалении, был город. Но это был другой город, не тот, в котором жил Тихий и находился «Бункер». Вот эта простая мысль и не могла никак укорениться в моём сознании.
Сзади открылась и закрылась дверь. Я стремительно обернулась, охнув от боли, которая прострелила шею. Ясно, резкие телодвижения мне пока противопоказаны.
-Извини, Варя, я пропустил твоё пробуждение. Тут нет камер.
Я молча смотрела в его карие глаза. Великий менялся, он научился приносить извинения за то, в чем даже не особо был виноват.