— Ника?! — Алекса бросилась к ней, обняла так, будто нашла потерянную часть себя. — Ты как здесь оказалась?
Я стоял в дверях, и чувствовал, как всё внутри сжимается. Что-то было здесь нечисто. Откуда моя лисичка знала Веронику?
— За мной охотятся, — выдохнула Вероника. Косо смотря на Алексу.
Я прищурился.
— Не мудрено. Ещё кого-то обворовала?
— Ничего я не воровала, только взяла своё.
Алекса подняла голову:
— Вы знакомы?
— Она работала на меня. Три месяца назад.
— Не могла, — покачала головой Алекса. — Она племянница моего отчима. Мы с ней дружили.
Я рассмеялся. Сухо. Горько.
— О, как интересно. Твой старый хрыч и есть отчим Алексы? Тот, что настолько обленился, что шлюху в дом притащил?
Алекса ошарашено смотрела то на меня, то на Веронику:
— Ника, скажи, что это неправда. Ты не могла…
Вероника замолчала. Слёзы текли по её щекам, но она не пыталась вытереть их. Просто смотрела в пол. И это молчание было хуже любых признаний.
— У тебя пять минут, чтобы покинуть мой дом, — прорычал я. Злость душила. Всё рушилось. Опять.
Но Алекса вдруг развернулась:
— Стой! Ника, кто за тобой охотится?
— Твой отец, — прошептала шалашовка продажная. — Он думает, что я взяла какую-то флешку.
Алекса побледнела:
— Мы должны ей помочь.
— Я пока в этом доме хозяин, — жёстко напомнил я.
— Тогда я уйду вместе с ней, — сказала она.
— Скатертью дорожка, — рыкнул в ответ.
И пошла. Она пошла. Эта маленькая, упрямая, безумная девчонка взяла её за руку — и они вышли. Мимо меня. Мимо всех. Как будто я — ничто. Словно не было ничего между нами.
Стул полетел в стену. Разбился. Я зарычал, развернулся и выбежал на улицу. Схватил Алексу за талию, поднял на руки, несмотря на её сопротивление, и потащил обратно в дом.
— Следите за Вероникой! — рявкнул охране.
В комнате я поставил её перед собой, я тяжело дышал:
— Зачем ты испытываешь меня, а?
— Ты сам сказал мне уходить…
Голос её был тише шепота. А глаза — испуганные. И это… это заставило моё сердце ёкнуть. Я не мог на неё злиться. Она сводила меня с ума, но и лечила. Своим светом изгоняла всех бесов что поселились в душе.
Я обнял её. Плотно, намертво. Прижал к себе и шептал:
— Что ты со мной делаешь, моя лиса… Что вытворяешь в моём сердце…
Я целовал её. Словно тонул в ней. Словно жил благодаря ей. Она отвечала. Страстно, жадно, отчаянно. Цепляясь пальчиками за мои плечи.
— Ты не знаешь, на что он способен… — шептала она между поцелуями. — Он убил мою мать. У меня на глазах. А флешка… она у меня.
Я замер. Понимая что моя девочка в очень большой опасности. Её отчим никогда не отпустит её, даже просто потому что, она взяла то что принадлежит ему.
— Почему ты сразу не сказала?
— Я… забыла. Совсем. Спрятала её и вычеркнула из памяти.
— Маленькая дрянь, — ухмыльнулся я. — Выпорю тебя. Прямо сейчас.
— Только попробуй, — прошептала она, целуя меня ещё сильнее.
Я зарычал ей в губы, но сдался. Лиса была слишком соблазнительна. Слишком моя. А мозг отказывался работать при видя её.
— Хорошо, — выдохнул я. — Поможем твоей подружке. Но она не останется в этом доме.
— Где тогда она будет?
— У одного друга.
— Он надёжный?
Я рассмеялся:
— Как швейцарский сейф. Разве что может выпороть. Но это не смертельно.
Алекса вспыхнула, как мак.
— Ты невозможен.
— За это ты меня и выбрала.
Я достал запасной телефон, набрал номер. Уже знакомый, выученный наизусть, за очень долгое время.
— Бес у телефона, — послышалось на том конце провода.
— Пропажа нашлась, — сказал я в трубку. — Можешь забирать. Если приедешь сейчас.
На том конце лишь короткий смешок:
— Буду через тридцать минут.
Я отключил телефон и повернулся к своей Лисице. Она уже смотрела на меня с той самой искрой в глазах, что обещала огонь.
— У нас есть полчаса… — сказал я, поднимая её на руки.
— Тогда поторопись… — с нетерпение прошептала она мне, обнимая за шею.
А я поторопился. Потому что каждый раз с ней — будто первый. И, чёрт возьми, я хотел, чтобы он длился вечно. Похоже я попал. Попал окончательно и бесповоротно. Теперь, эта рыжая заноза, засела у меня в самом сердце.
12 Наказание.
(От лица Лекси.)
Я проснулась от тишины. Такая… подозрительно правильная тишина. Та самая, что обычно предвещает или катастрофу, или завтрак в постель. В моём случае – ни того, ни другого.
Рядом на кровати — пусто. Ни горячего тела, ни сладкого дыхания Яра. Только помятое одеяло и аромат его одеколона, будто он только что вышел из сна и растворился в воздухе.