— А папа счастливая развалина, — ответил я. — Идём на завтрак?
— Только если ты опять не приготовишь яичницу в форме черепа.
— Это был динозавр, между прочим, — фыркнул. — Художественный завтрак.
Она засмеялась, не громко, чтобы не разбудить сына. И это тот самый смех, ради которого я мог бы свернуть любую гору.
Мы жили на побережье, в доме с видом на океан. Я построил его сам. Ну, почти. Руками рабочих, но под моим контролем. Я хотел, чтобы она просыпалась и засыпала под шум волн. Чтобы в саду цвели её любимые розы, чтобы в каждой комнате были окна в пол, чтобы дом был наполнен светом. Чтобы здесь звучал детский смех.
Теперь он звучал. Звучал каждый день с самого утра и до вечера.
Каждое утро мы бегали по двору, я ловил маленькие босые ножки, Лекси наблюдала из окна и притворялась строгой мамой. Хотя потом сама неслась в траву, чтобы играть вместе с нами. А по вечерам — она пела. Ему. Мне. Себе. И я понимал — мой мир начался не тогда, когда я получил власть, не тогда, когда сколотил состояние. А тогда, когда она впервые прошептала мне: будь нежным.
У нас не было роскоши в каждой детали. Но было тепло. Настоящее. У нас не было порядка. Но была любовь. И это — лучшее, что могло со мной случиться.
Иногда я думаю: что, если бы я тогда не поехал за ней? Что, если бы испугался? Отступил?
Я был бы пустым. Одиноким. Сильным — но не живым.
А сейчас я живу.
Я — муж.
Я — отец.
Я — любимый.
И этого достаточно, чтобы чувствовать себя самым счастливым человеком в этом чертовски красивом мире. Рядом с моей лисичкой и маленьким лисёнком. И я счастлив. Безусловно счастлив.
Конец