— Я не буду врать, я не знаю. По крайней мере, пока что. Нужно подумать. Но в любом случае… — он повернулся к Паштохе, — я знаю точно, что не брошу ее, как только она станет более общительной. Я хочу ее расшевелить, как я уже говорил, и хотел бы продолжать общаться с ней как можно дольше. Не уверен, что это отклики моего самолюбия.
— А ты уверен, что... — Он не стал продолжать, задумался на пару секунд и затем вздохнул. — Ладно, это, в общем-то, не мои заботы. Чего это я беспокоюсь…
— Нет, скажи. Что ты хотел спросить?
— Ни-че-го, — он зевнул и уткнулся лбом в парту, закрыв глаза. Дима нахмурился, не зная, что делать дальше. Он чувствовал себя дураком. Впрочем, так часто бывало после общения с Паштохой. И вроде бы это именно последний вел себя как дурак, а ощущал себя глупым почему-то Дима.
— Все-таки мне очень интересно, что изначально ты хотел сказать.
— Глупости всякие.
— Если это касается Вали, то скажи.
— Тебе не кажется, что ты слишком беспокоишься за нее? Это уже ненормально.
Снова повисло молчание, и это удивило самого Паштоху.
— Что, серьезно? — повернул он голову, продолжая лежать на парте.
— Что?
— Не скажешь, что ты со всеми так общаешься, за всех так беспокоишься? Ты серьезно признаешь, что… увлекся ей? Или как лучше сказать?.. Черт возьми, ты меня удивил! — Паштоха привстал, оттолкнувшись ладонями от поверхности стола.
— Не в этом дело, — вздохнул Дима и, облокотившись о парту, слегка прикусил костяшку пальца.
— А в чем же?
Ответа не последовало. В класс вошел еще один парень, и Паштоха ткнул задумавшегося Диму локтем.
— Эй, по твою душу пришли.
Сафронов поднял взгляд и сразу же узнал своего друга с параллельного класса. Не то чтобы это стало спасением, чтобы не отвечать, но Дима не мог объяснить Паштохе свои мотивы, поэтому встал и направился к выходу, так и не дав ответа. Но тот напоследок сказал:
— Знаешь, дружелюбие иногда может и навредить.
Дима непонимающе посмотрел на одноклассника через плечо. Что это могло значить?
— Но, в общем-то, — серьезность Паштохи сменилась показным равнодушием, и он снова лег на парту, — это не мое дело.
Еще какое-то время помедлив, Дима наконец вышел из класса. Паштоха задумчиво разглядывал пустующее место своей соседки по парте.
— И чего я так беспокоюсь за нее?..
Глава 5. Тетрадь по физике
На тонком белом листе с прочерченными бледно-синими клеточками была нарисована непропорциональная, уродливая фигура в огромных очках, со скобами и торчащими вверх ржаво-рыжими волосами. Зубы оскалены, вместо глаз две маленькие черные точки, свисающие щеки, кривые ноги, безвкусная одежда. А рядом каллиграфическим почерком выведено:
«Я черствая и жадная
И внешне я нескладная.
Навеки нелюбима,
Зануда и страшила».
Внизу тем же почерком, только более мелким, приписано: «У тебя никогда не будет друзей, тебя никто не полюбит, и ты всегда будешь скучной, неинтересной уродиной».
Валя несколько секунд разглядывала рисунок и вчитывалась в написанное в ее тетради по физике на последней странице. Нельзя сказать, что она ничего не ощутила, где-то далеко у нее екнуло сердце, особенно в первую секунду после увиденного. Она и так, в общем-то, знала, что вряд ли у нее появятся друзья, что она некрасивая и неинтересная, просто… все равно было немного неприятно. Однако чуть позже Валя спокойно закрыла тетрадь, решив не переживать по этому поводу. Подумаешь…
В следующую секунду она вздрогнула — на стол запрыгнул Кузя. Зануда машинально подалась корпусом назад и глянула в сторону открытой двери. Кузя настоящий шпион, как тихо он сумел подобраться к ней! Она даже не услышала, как открылась дверь.
В коридоре стоял Дима, он искал что-то в чулане. Кузя испуганно напрягся и злобно поднял спину, когда его хозяин достал пылесос. Шумная, огромная машина, засасывающая в себя мусор, выползла из чулана, ее большая щетка взмыла вверх, и кот, поджав хвост, юркнул под стол. Дима тихонько посмеялся, наблюдая за ним, а затем улыбнулся Вале. Она слегка покраснела в ответ и отвернулась.
— Извини, что поставил тебя в неловкое положение сегодня, — зайдя к ней в комнату, сказал он. Пылесос волочился следом, и Кузя все громче и громче шипел где-то под столом в уголке. — Я иногда вначале говорю, а потом думаю. Чуть не проболтался…