Эти слова поразили всех. Лиза закрыла рот рукой, приобняв за плечи дрожащую Олю. Даже всегда сухое лицо Елены исказилось от ужаса и жалости. Она быстро заморгала и попыталась что-то сказать, но безуспешно — слова не шли, губы только дрожали. Это ведь были ее слова… Она и не думала, что они так подействуют, так западут ему в душу. Конечно, она переживала за ребенка, но… даже не понимала, какую боль причинила бывшему мужу.
Валя медленно поднялась с места, вцепившись руками в стол.
— Да, папа, ты безответственный… — тихо начала она. — Да, легкомысленный и беспечный. Но… ты мой папа и для меня ты самый лучший.
Он осторожно поднял взгляд. А Валя попыталась унять дрожь и говорить твердо. Со слезами на глазах это, конечно, получалось ужасно. Но она старалась.
— Ты любишь меня. Такой, какая я есть. Наверное, единственный… Ты заботишься обо мне, как можешь. Ты делаешь все для меня. А вы… — она повернула голову к матери. — У вас все идеально… Материальный достаток, стабильность и все блага. Вы все контролируете. Но… вы холодная. И бесчувственная. За все дни, что я прожила здесь, я ни на секунду не почувствовала к вам… чего-то, хоть немного похожего на чувства к папе. Вы остались мне совершенно чужой женщиной. Вы не мать. И это вы — никудышный родитель.
Вспоминая позже эти слова, Валя по-настоящему пугалась. Неужели она могла сказать такое?.. Но больше пугало отчетливое видение, как трескается железная, холодная маска Елены, как ее всегда подтянутое лицо искажается в гримасе отчаяния и страха.
— Я восхищаюсь вами, — продолжала Валя. — Я уважаю вас. Вы так многого достигли, так много проделали. Но… работа… Да к черту это все, если есть семья! Мы с папой без гроша. Перебиваемся, чем придется. И это, да, утомительно. Но мы есть друг у друга! И это намного лучше, чем жить вот так! Мне не будет лучше здесь, слышишь, папа? — обернулась она к нему, но тут же снова перевела взгляд на мать. — Я восхищалась вами… Я хотела быть такой же, как вы. Успешной и собранной. Но… сейчас я понимаю. Я не хочу превращаться в такую… сухую, черствую женщину.
Валя по-настоящему испугалась, когда увидела в глазах этой строгой, железной леди слезы. Однако этот испуг был где-то далеко на втором плане. Другие более сильные эмоции буквально бушевали внутри нее.
— Пойдем, папа.
Никто их не останавливал, даже не пытался.
Уже на лестничной площадке, на самом нижнем этаже папа обнял ее крепко-крепко, и она вдруг поняла, что впервые слышит, как он плачет. От этого ей стало еще больнее.
— Почему ты даже не спросил?.. — повторила она свой вопрос с детской обидой, обнимая его в ответ.
— Я думал, так будет лучше для тебя…
«Дурак!»
Несмотря на обиду, слезы, переполнявшие эмоции и дрожь…
Валя была счастлива.
Глава 20. О светлой полосе и недостатках
В ту ночь Валя спала крепким сном почти до самого обеда. Она так морально вымоталась и выплакала столько слез, но заснула как никогда счастливой вместе с папой. Обычно она спала чутко, поэтому предпочитала ложиться отдельно, так как папа громко храпел, но в эту ночь ее сон был глубоким. Проснувшись и по привычке глянув на часы, она испугалась, что проспала школу, но секундой позже вспомнила: сегодня воскресенье.
Этот день она провела за уборкой, в новой квартире оказалось очень грязно. Папе было не до обстановки жилища с его напряженной работой, да и вообще в последнее время они слишком часто кочевали, и приживаться к новому месту каждый раз не было смысла. Но теперь Валя по-настоящему чувствовала себя маленькой хозяйкой и решила сделать из нового пристанища настоящий дом, свить их маленькое уютное гнездышко.
Время от времени в голове всплывали эпизоды прошедшего вечера, и она невольно вздрагивала, когда перед глазами отчетливо всплывало лицо матери и скатившаяся по щеке слеза, словно треснувшая маска, которая давно приросла к лицу. Вспоминая страх и горечь на лице своей сестренки, она погружалась в тоску. Как бы то ни было, Елена была Оле матерью, воспитывала ее все эти годы и все для нее делала. Пускай для Вали она не смогла стать родным человеком, но для сестры определенно была. И слышать ребенку что-то подобное про своего родителя — наверное, ужасно. Валя попыталась поставить себя на ее место, и если бы Оля высказала при ней все недостатки папы, то ей было бы очень и очень… неприятно. Даже нет, она была бы зла и не захотела больше общаться с такой сестрой… От этой мысли стало до ужаса тоскливо. Ведь с Олей, как ни с кем другим, хотелось поддерживать общение.