На следующий день в школе Зануда, как обычно, пришла на пятнадцать минут раньше звонка. Ее сестра зашла в класс почти к самому началу урока. Увидев ее, Валя встрепенулась, захотела подойти и что-нибудь сказать… Но что? Вдруг Оля не захочет ее видеть, вдруг обижена? Тогда надо извиниться. Но… Валя не чувствовала себя виноватой, ей не хотелось просить прощения за те слова, ведь она ни на минуту не сомневалась в своей правоте. Оля тоже, завидев сестру, занервничала. Быстро перевела взгляд и понуро засеменила к своей парте.
Поговорить было необходимо, Валя это понимала, и она этого хотела, но боялась, стыдилась, а кроме того… На переменах к Оле почти всегда подсаживался Дима. Что-то показывал, разговаривал, подбадривал, видя ее печальный вид. Она начинала улыбаться, а Вале становилось больно. Дима все отдалялся и отдалялся, тянулся к ее сестре, и это было… предсказуемо, ожидаемо, но все равно горько.
Валя дочитала «Нетерпение сердца», первое художественное произведение, запавшее в душу. Кульминацией стало признание больной девушки в любви офицеру. Повествование велось от первого лица, от лица этого самого офицера. Зануда никогда не думала, что с помощью слов можно передать ощущения, и именно сейчас она прочувствовала все до мельчайшей детали. Она поняла боль безответной любви. Причем, и со стороны влюбленной, и со стороны того, кого любят. Терзания и муки офицера от того, что он не может ответить взаимностью, не может принять любовь искалеченной, бедной девушки, были прописаны так ярко и отчетливо, что Валя навсегда похоронила желание признаться Диме в любви. Он будет испытывать лишь страдания от ее слов, а ей этого не хотелось. Здравый смысл подсказывал, что глупой надежде не суждено сбыться: Дима ее не любит. И никогда не полюбит. Да и за что ее можно любить?
Она смотрела с горечью, как он ярко улыбается другой девушке — ее сестре — очаровательной, прелестной, доброй и ласковой. Одновременно с этим она понимала, что нужно радоваться его счастью, ведь вместе с Олей они были бы чудесной парой, но… Долго наблюдать за их сближением не получалось, и она просто отворачивалась, погружаясь в некогда любимые учебники.
Валя решилась подойти к сестре после уроков и заговорить. Осторожно подергала ее за рукав и, когда та обернулась, попыталась найти нужные слова.
— …Ты моя первая подруга. И…. Я не хочу… Я… П-пр… п-прости…
Оля ничего не ответила и просто обняла ее в ответ, крепко-крепко. Валя с секунду стояла в растерянности, а затем поняла: слова излишни, не нужно было искать их. Объятия как ничто другое могут выразить чувства: ее любовь к сестре, к самой лучшей подруге.
Тем не менее девочки все равно стали постепенно отдаляться друг от друга. Потому что Валя была загружена работой по новому дому и учебой. Они больше не шептались по ночам и не рассказывали друг другу все, что душе угодно, они виделись только в школе, где почти не оставались наедине. А самое главное — потому что Оля все больше сближалась с Димой.
***
Как-то раз, выходя из школы, Валя увидела у ворот мать и подумала, что они с Олей, должно быть, куда-то собираются вместе, но оказалось, что Елена ждала именно Валю. Когда она подошла ближе, на лице матери уже не было того ужаса и слез, но тень горечи все еще была заметна, и Валя почувствовала укол совести. Она вспомнила все сказанное и только сейчас поняла, что это было довольно жестоко.
— Здравствуй, Валя. Не найдется времени поговорить со мной?
Они заехали в то же самое кафе, что и в первый раз. Казалось, это было так давно. Валя смотрела на свою мать, нервничающую и до сих пор подавленную, и все-таки решилась:
— Простите. — Елена вопросительно посмотрела ей в глаза. — Я тогда была слишком грубой. Я вовсе не… Просто мне не понравилось, как вы говорили о папе, совсем не зная, как много он сделал для меня.
— Я понимаю, — после некоторого молчания ответила она. — Тебе незачем извиняться, ты была более чем права. Гоша… замечательный человек. И я знаю это. Всегда знала. Просто…
Валя никогда не слышала в ее голосе столько боли, она даже заметила, как глаза матери становятся влажными.
— Я любила его, — продолжала Елена, глядя куда-то в сторону, отдаваясь воспоминаниям. На ее лице появилась слабая улыбка. — Только его одного, всегда. Он веселил меня, водил по каким-то странным местам, выдумывал что-то неординарное. Некоторые одноклассники дразнили нас, и меня это ужасно смущало, но твой отец, он был прямо героем, всегда заступался за меня. За нас.