— Но тебе ведь она нравится.
Ее собеседник лишь тихо вздохнул.
— Зачем тебе все это? Выпрашивала у учителей, просила… даже не зная, хочу ли я этого сам. Зачем?
— ...Я не хотела, чтобы тебя исключали.
Ей до сих пор было неловко. А что, если Сережа ходит на эти подготовки просто потому, что она столько усилий приложила и почти заставила его посещать их? Но нет, ему ведь и вправду нравится… Должно нравиться!
— Мое исключение тебя не должно касаться. А ты даже до директора дошла…
— Просто ты мне… — Валя осеклась. — Тебе и про директора известно? Но откуда?
Директор мог рассказать Юлии Витальевне, а она что, передала Паштохе?.. В это слабо верилось. Сережа молча отвернулся. Валя ждала его ответа, но, в конце концов, поняла, что не дождется, и продолжила начатую речь.
— Просто ты мне очень много в чем помог. Я чувствовала себя обязанной. И… мне не хотелось, чтобы тебя исключали.
— Да не исключили бы меня, — поджал он губы.
— Ты привык, что тебе идут навстречу, что это последний год и выгонять нет смысла, но Юлия Витальевна по-настоящему хотела тебя исключить!
— Она бы не смогла.
— …Но почему ты так уверен?.. — Валя чувствовала, что чего-то недопонимает. Упускает что-то важное.
Паштоха наблюдал, как по оборотной стороне окна стремительно стекают вниз капли дождя, прочерчивая неровные дорожки, собираясь вместе и перегоняя друг друга.
— Дождь, видимо, будет идти еще долго… Ладно уж, расскажу, — сказал он. Валя почувствовала и удивление, и любопытство одновременно. — Я сын завуча.
Она и не поняла, как у нее чуть приоткрылся от удивления рот, пока Сережа легонько не поддел ее подбородок. Как он вечно любил издеваться на ее мимикой: то приставит два пальца к кончикам губ и приподнимет их, чтоб улыбалась, то брови домиком сделает, то еще что.
Она и представить себе не могла. Как… как он мог быть сыном той строгой и собранной женщины? Хотя почему бы и нет? Просто как-то неожиданно это.
Вдруг пришло осознание, что именно завуч всегда находилась рядом, когда Зануда заступалась за ее сына. Поэтому он в точности знал Валины слова. И вовсе это не заслуга Юлии Витальевны!
— Поэтому сколько бы меня ни грозили исключить, этого бы ни случилось. И смысла учиться хорошо или плохо не было. Странно, что ты почти все угадала. Ты, кто в сложнейших формулах и законах математики разбирается намного лучше, чем в людях.
— Значит… тебя и правду заставляли идти учиться туда, куда ты совсем не хотел? Я оказалась права?
— Да-да.
— И это была… завуч? — Как странно все обернулось. Паштоха кивнул. — Значит, тебя бы не исключили?.. И мой поход к директору был бессмысленным? — Ей вдруг стало немного обидно. Как страшно ей тогда было! Неужели все было напрасным?
Сережа нахмурился.
— Заявиться к директору с такой идиотской просьбой за чужого человека… Глупо, сказал бы любой. Да и кто бы мог подумать, что рациональная Зануда, которая все свои поступки привязывает к логике, вдруг выкинет нечто подобное? Я бы в жизни не поверил.
Валя опустила голову… Это был, можно сказать, переломный момент, ее первый смелый поступок, после которого она стала свободней высказываться и показывать эмоции. Неужели это было зря?
Вдруг она почувствовала чужую ладонь на своем плече — Паштоха по-дружески похлопал ее.
— …Но спасибо тебе, Зануда. — Она никогда не слышала подобной благодарности в голосе кого бы то ни было. Тем более от такого человека, который вечно шутит и придуривается. Она даже невольно посмотрела ему в глаза, чтобы удостовериться, правдива ли эта благодарность или вновь издевка. Да и с чего вдруг это «спасибо»? Он же сам тут только что распинался, что не было смысла в ее просьбе директору.
Но стоило посмотреть ему в глаза, как стало понятно: он не шутит. Валя впервые увидела во взгляде другого человека искреннюю благодарность. И это было непередаваемое чувство. Как здорово помогать кому-то, когда он в этом и правда нуждается…
— Значит, все-таки не зря? — спросила она, осторожно улыбаясь.
— Ни на секунду. Я сто раз пытался сказать матери, что не хочу идти на этого бухгалтера, но она считала меня ничего не смыслящим в жизни ребенком, который несет пургу. Ну и я… да, начал вести себя глупо, ребячился. Черт… неприятное ощущение, когда говоришь кому-то такое.
— Я понимаю, — улыбнулась Валя.
— Когда она пришла домой шокированная, я и сам растерялся. Передала слова директора, мол, я должен посещать какие-то подготовки по физике. А ты еще перестала появляться в школе, хотя я предполагал, что всему виной именно ты. А потом мать передала мне, что ты говорила физичке в учительской, мол, я умный, я люблю физику и все такое… — Валя покраснела. Да и Паштоха тоже был слегка смущен. — Но зато теперь мать наконец-то услышала меня. И больше нет смысла в моих, как ты говоришь, «протестах».