Выходит, поэтому он и начал учиться, стал догонять другие предметы. Теперь он ступил на тот путь, который хотел. Валя поняла, что ее небольшой смелый поступок, по большому счету, помог Сереже в куда большей степени, чем она планировала изначально.
— Хотя я все равно не собираюсь прощать ее. Пф, даже ты, просидев со мной за одной партой полгода, поняла меня лучше, чем родная мать.
Какое-то время длилось молчание. Валя переваривала услышанное, а ее собеседник молча пялился в окно. Ему было стыдно высказывать свои переживания, делиться мыслями и ощущениями, но, если уж они все равно сидят в одиночестве в фойе школы, дожидаясь окончания дождя, почему бы и не высказаться одинокой Зануде.
— Я никому не расскажу, — сказала она тихо. — Да и некому рассказывать. Мне приятно, что ты доверил это мне. А твоя мама… Не злись на нее. Она же хотела как лучше. Родители заботятся о нас с самого детства, и когда мы вырастаем, не замечают, что мы сами вполне способны принимать решения. Что бы они ни делали, они делают это ради нас, думая, что так будет лучше.
Она вспомнила свою маму, которая ради Оли стала работать как умалишенная, хотя дочери больше нужно было физическое присутствие матери. Вспомнила отца, который, не спросив Валю, решил отдать ее, отказаться, потому что был уверен, что без него ей будет лучше.
— Мы тоже можем хотеть сделать так, чтобы было лучше для другого, не зная точно, чего хочет он. Когда я уговаривала директора и Юлию Витальевну оставить тебя, я не знала, правильно ли поступаю. А вдруг все было бы совсем не так, ты бы меня мог возненавидеть… То есть… — Она посмотрела на него. — В общем, просто прости свою мать. Она любит тебя.
Он повернул к ней голову, с интересом глядя прямо в глаза.
— Ты так изменилась. Хотя… не знаю. Наверное, ты всегда такой и была. Просто сама не знала об этом.
— Какой? — не поняла она.
— Ну… — Паштоха задумался. — Смелой. И доброй.
— Доброй? — переспросила Валя. Ее много раз называли черствой и бесчувственной. Она брала деньги с одноклассников за конспекты, никому не улыбалась и не имела друзей. Разве может быть Зануда доброй?
— Именно так.
Она нахмурилась. Добрыми людьми были определенно Дима и Оля: ласково улыбались всем, помогали, чем могли, со всеми дружили и никогда не просили ничего взамен. Она в глубине души хотела бы быть такой же. Неужели стала?.. Нет, Сережа явно что-то путает!
— Доброта и дружелюбие — разные вещи, — словно прочитав ее мысли, объяснил он. — Можно мило улыбаться всем, но в этом не будет… такой же ценности… Как-то так.
Валя поняла, на что он намекает. Точнее, на кого. И встала на защиту:
— Дима добрый, — нахмурившись, сказала она, давно замечая Сережину неприязнь по отношению к Диме и не понимая ее.
— Да, конечно, тот еще добряк.
Пренебрежительный тон, которым это было сказано, задел ее.
— Не понимаю, почему ты его так не любишь.
— А я не понимаю, почему ты его так любишь.
На мгновение повисло молчание. Потом Паштоха неловко кашлянул и бросил корявое: «Прости», снова отвернувшись к окну.
— За что?.. — спросила Валя, опустив голову.
— …За то, что я сказал.
Уже ни для кого не было секретом, что Оля и Дима очень сблизились. Все в школе говорили об этом, мол, что-то да намечается, какие милые они вместе и тому подобное. Валя и без них все понимала. То, что Паштоха заметил ее чувство к Диме, наверное, было предсказуемо, но он так небрежно обмолвился, и теперь стало весьма неловко.
— Ну, да… Я люблю его. — Она сама удивилась, как ей удалось сказать об этом так спокойно. — Хотя и понимаю, что нужно перестать. Но это не так-то и просто. Я стараюсь… ведь мне все равно не стать такой, как она…
— «Как она»? — тут же переспросил Сережа. — Ты серьезно? — Его невероятное удивление почти напугало Валю. — Даже думать о таком не нужно. Ты — личность. Может быть, пока и сама не знаешь, какая, но ты — это ты. А она — это она. Вы похожи внешне, но вы абсолютно разные. И тебе не нужно подражать ей. Какой в этом смысл?
— Она… хорошая.
— Я не говорю, что плохая. И ты не плохая, это уж точно. Просто… будь собой. Намного ценнее любовь того, кто примет все твои недостатки и особенности, чем всеобщая симпатия, какой славится этот ненаглядный Дима. Или даже твоя сестра. Я ничего не имею против нее, я просто хочу, чтобы ты это поняла для себя. Так же, как твой поступок был намного ценнее, чем вечное дружелюбие Сафронова. — Он снова отвернулся к окну и резко встал. — Черт, этот дождь, похоже, вообще никогда не закончится. Ладно, пошли.