На бывшей литовской стоянке валялось больше тысячи тел с застрявшими в них стрелами и болтами, многие ещё были живы. Бьющиеся то здесь, то там в предсмертной агонии тела соседствовали с менее тяжело раненными литовцами. От всего этого людского месива неслись вопли боли, вой, чертыханья и досадное шипение. Но вскоре всю эту какофонию адских звуков сменили сотни предсмертных криков — бойцы знали, что за своей спиной нельзя оставлять недобитков. Облачённая в кирасы, ощетинившаяся мечами, бердышами и копьями стальная волна опустошала и уничтожала всё живое на своём пути.
— Ратьеры! — закричал кто — то сзади. Оглянувшись я заметил скачущую конную лаву в жёлтых надоспешниках с чёрными крестами. Пешие полки по команде образовали множество проходов, и ратьеры быстро проскочив сквозь них, кинулись преследовать бегущего врага. Не удержавшись от соблазна, я бросил свою пехоту и с сотней конных телохранителей последовал за ускакавшими вперёд.
Ветер сразу ударил в лицо, а все остальные звуки заглушил частый перестук множества подкованных копыт — телохранители не отставали ни на шаг.
— Бей их! Руби! Круши! — грозно взревели скачущие рядом со мной.
Всадники шпорами разгоняли своих боевых скакунов и нёсшиеся галопом кони очень быстро оказались среди бегущих литовцев. Началась кровавая работа: сулицы пронзали тела, мечи, опускаясь, разрубали плоть, булавы с топорами дробили кости, наполняя воздух кровавой взвесью. Пистоли приберегались для встречи с дружиной литовского кунигаса, но они не пригодились. Литовская конница оторвалась и быстро уходила, сильно обогнав своих пешцев.
От кровавого угара, всецело овладевшего мной, я очнулся только у стен Новгородка. Смерть прошлась по всей дороге от поля боя до ворот замка, щедро засыпав всё это пространство телами наших убитых врагов. Поиском и пленением разбежавшихся литовских ополченцев занялись идущие за нами следом пехотные соединения. Ратьерам, преследующим конную литовскую дружину, удалось не допустить проникновения Миндовга в замок, конники ускакали на юго — запад, по направлению к Слониму. На этом хорошие новости заканчивались. Ратьерам не удалось сходу овладеть замком, его ворота были закрыты. Это было очень плохо. Дело в том, что Новгородок имел хорошо укреплённый детинец (замок), стоявший на высоком холме, окаймлённый рвом.
Как вскоре выяснилось, кроме сбежавшего Миндовга, у местных затворников, оказалось, было, кому из числа оставшейся родовой литовской знати организовать оборону замка, наотрез отказываясь от сдачи крепости.
Пушкари, уже через два дня, были вынуждены задирать дула своих орудий, чтобы навести их на высокие валы, над которыми возвышались мощные дубовые замковые стены.
Пришло время применения моего самодельного напалма или «греческого огня». Я пошёл на этот крайний шаг из — за того, что мы были вынуждены установить осадные орудия слишком далеко от замка, иначе, при приближении к крепости, углы возвышения стволов у орудий становились просто запредельными, не позволяли нам вести стрельбу из пушек. О прицельной стрельбе в ворота на таких дальних дистанциях не могло быть и речи. В противном случае, нам пришлось бы понапрасну перевести слишком много ядер и дефицитного пороха, прежде чем удалось бы проделать искусственный проход в крепости. Но, как я уже сказал, на подобный случай у меня были под рукой горючие продукты перегонки дерева, угля и торфа.
По моей отмашке, находящиеся на изготовке метательные машины, сделанные по образцу крепостных арбалетов, перетащили поближе к стенам замка, быстро укрыв их вместе с расчётами обслуги за щитами и мешками с песком. Глиняные ядра, полные горючего и с тлеющими фитилями, градом обрушились на замок. От удара зажигательная смесь разбрызгивалась и тут же воспламенялась чадящим, неугасимым огнём.
От стен вверх, к беззаботному голубому небу, устремились тёмные облака дыма, распугивая городских птиц. Каркающие стаи ворон, срочно покидая загорающийся город, пронеслись над нашими головами.
Очень скоро, объятая громадными языками пламени, заполыхала вся попавшая под обстрел стена, а одна из башен вовсе вспыхнула гигантским факелом. Литовцы попытавшиеся было вначале заливать водой очаги воспламенения, в итоге быстро осознали всю тщетность своих трудов и вынужденно покинули стену, чтобы не сгореть заживо.
Утром следующего дня, когда стена окончательно догорела, превратившись в пепелище, я вновь приказал открыть огонь осадной артиллерии. Требовалось при помощи тяжёлых ядер малость разгрести уцелевшую междустенную земляную засыпку — последнюю преграду, отделяющую нас от обитателей замка.