— Теперь дело за малым! Осталось только подняться на вал, да зайти в город! — спустя час непрерывно обстрела, с довольством в голосе, высказался Малк.
— Куда там! — окоротил полковника флегматичный Бронислав. — Ты присмотрись получше, обгорелые развалины всё ещё тлеют, жар сильный испуская. Пехоту свою поджарим.
— Ничего страшного! Обгорелый участок можно и пробежать, — не сдавался Малк.
— Штурмовые колонны перед выступлением надо хорошенько облить водой. Чтобы каждый боец был мокрым с ног до головы. Пускай все в местной речке искупаются, и влажные повязки на лица нацепят! — я говорил, с трудом сдерживая нервное возбуждение, что всякий раз возникало перед боем.
— Слушаюсь, государь! — с готовностью отозвался Малк. — Пойду немедленно распоряжусь!
Наверное, примерно так принимали христианство дружины крестителя Руси Владимира, думал я, наблюдая как третий Смоленский полк по — ротно заходит в воду, чтобы начать процедуру обливания.
Полчаса спустя, громко хлюпая ногами, заявился вымокший до нитки командир третьего полка.
— Государь, 3–й Смоленский полк весь искупался. Сейчас в воду 6–й Ржевский Мечеслава залазит. Дозволь мне начать наступать? — обратился ко мне жадный до ратной славы полковник.
Я молча продолжал осматривать ранее невидимые из — за стены, пострадавшие от огня и обстрела фасады зданий. Тем временем Малк никак не унимался, вновь принялся меня убеждать, хотя я на самом деле ничего против его предложения не имел.
— Владимир Изяславич, чего тянуть? Пока я в пролом зайду, да закреплюсь, уже и Ржевский полк ко мне подтянется. А то покудова их дождёмся, уже высохнуть успеем! — с проскальзывающими в голосе интонациями капризного ребёнка «обрабатывал» меня воевода.
— Дело говорит Малк, государь! Надо поспешать — поддержал своего коллегу Клоч. — Прислушайся, государь! Из детинца уже давно слышен стук топоров. Как бы литовцы, пока мы купаемся, новый частокол не соорудили на месте пролома.
К радости воевод я согласно кивнул головой.
— Действуй, Малк!
На вершине вала, третий смоленский полк, прямо посреди обгорелых брёвен, встретила выстроившаяся плотными шеренгами литовская пехота. Литовцы выжидали до последнего момента, не появляясь в проёме, видать кое — чему наша артиллерия их уже успела научить. На наш полк, ломая щиты и опрокидывая пехотинцев, обрушился целый град из дротиков, камней и брёвен. Но этот смертоносный поток надолго не задержал смолян. Укрывшись от него при помощи построения «черепахи», малость переждав, дождавшись момента, когда у литовцев, по большей части, исчерпался запас дротиков, полк снова двинулся в дымящийся пролом. Серьёзную проблему представляли сбрасываемые с вала брёвна — они сшибали пехотинцев десятками. Но задние ряды подпирали спину передним и движение вверх, даже через не могу неумолимо продолжалось.
К идущему следом Ржевскому полку начали выходить, ковыляя, выползать и просто скатываться с вала первые раненные и покалеченные из 3–го смоленского. Вышедших из боя пострадавших тут же облепили набежавшие непонятно откуда лекари со своими помощниками — стройбатовцами.
— Эх, жаль! На такую кручину полевые пушки долго поднимать! — переживал стоя рядом со мной командир пребывающего в резерве второго смоленского полка Клоч.
— Да подняли бы мы их как — нибудь. Но кто же знал, что литовцы такой трюк откинут, с неожиданном появлением в проломе? — оправдывался не понятно почему Беримир, командир одиннадцатого витебского.
А мне оставалось лишь молча соглашаться с этими словами. Недооценка противника — поистине смертельный грех.
— Это наш общий промах! Впредь, не будем забывать всегда мысленно ставить себя на место неприятеля. Чтобы мы могли бы сделать, что предпринять, как себя вести, окажись на его месте. Тогда таких ляпов у нас станет заметно меньше.
Командующие молча задумались над произнесёнными словами, принимая их к сведению.
Вот медленно ползущая вверх смоленская «змея» замерла, первые шеренги копейщиков, по звуку трубы, упали на колена. На лицо все признаки того, что вот — вот должен начаться обстрел. Хоть первая шеренга неприятеля и была укрыта щитами, это обстоятельство им особо сильно не помогло. Огонь из ружей и обстрел из мощных арбалетов — насквозь прошивал это препятствие, одновременно раскупоривая неприятельский строй для стрельбы из луков. В раскрывшихся литовцев полетели стрелы, сотня за сотней, скоро наши противники превратились в странную помесь человека и ежа. А уже через несколько минут, шедшая впереди рота, ворвалась в пролом, на право и на лево рубя бердышами, нанизывая и вынося на длинных копьях его поредевших защитников.