Застигнутые врасплох городища на берегах рек, укрытые в лучшем случае тыном, в массе своей добровольно сдавались, отворяя ворота без всякого сопротивления — ни князьков, ни воинов, чтобы организовать отпор захватчикам не было. Литовцы все ещё продолжали жить родами, их деревушки состояли из круглых избёнок — полуземлянок, где жили отдельными семьями. А в общеродовых избах готовили на всех жителей пищу, варили пиво и пекли хлеб. Люди себя не мыслили вне рода, а потому если большая часть рода оказывалась пленена, то и остающиеся на свободе добровольно присоединялись к своим родичам, сдаваясь всем скопом.
В таких местечках, как правило, оставалась галера с ротой пехотинцев. Перед ними ставились задачи закрепиться в захваченном городке, создав в нём опорный пункт. Все эти деревни и городища полностью опустошались, тысячи и тысячи литовцев обращались в холопов и с остатками своего скарба, под охранной, угонялись в плен, перемещаясь по уже проложенному русскими войсками маршруту движения. Из городских сборных пунктов пленники, упорядоченной массой, перетекали в русские пределы. Всего около двухсот тысяч пленных за лето и осень, под надзором ополченских батальонов, было переправлено в земли Смоленской Руси. В переселенческих колоннах явно преобладали молодые женщины с детьми, лица старшего, не репродуктивного возраста были оставлены в прежних местах проживания. Половая диспропорция сложилась от того, что десятки тысяч мужчин были либо перебиты, либо бежали в свои непролазные леса и скрывались там.
Иногда случалось, что литовцы перегораживали заваленными деревьями речное русло, устраивая неподалёку от такого завала засады. Вот и сегодня они перекрыли реку, о чём нам с Анфимом, при помощи «флажной сигнализации» доложили с передовой галеры. Когда у рукотворного завала выстроилась цепочка из пяти галер авангарда, то я увидел выбегающих к берегу литовцев, числом больше тысячи. Их передние ряды были защищены хорошими, профессионально изготовленными щитами, остальное воинство обходилось самоделками — они укрывались от посыпавшихся на их головы стрел и болтов связками досок и брёвен. Все мои галеры были «канонерскими», снабжённые минимум двумя пушками. Слитный картечный залп полутора десяток пушек разбил набегающую литовскую волну в брызги, послышались душераздирающие крики раненных и умирающих. «Стена щитов» разваливалась прямо на глазах, в образовавшиеся проплешины стали прицельно бить лучники и арбалетчики, множа потери прибалтов. Выбегающие на берег литовцы смогли стерпеть ещё несколько залпов корабельной артиллерии, а затем бросились обратно в заросли. Лишь немногие «везунчики» и смельчаки смогли, по мелководью, приблизится к галерным бортам, но только для того, чтобы замертво плюхнуться в воду.
Я распорядился начать высадку десанта, по нашим данным, где — то недалеко от русла реки должен находиться относительно крупный литовский город. Не прошло и часа, как на берегу из подручных средств и заранее приготовленных кольев была выстроена контрвалационная линия, занятая тремя полками. Ещё один полк принялся расчищать завалы, орудуя топорами и верёвками. Уже к вечеру на берегу был сооружён полноценный военный лагерь, где и разместилась на отдых вся судовая рать.
С воеводами мы ужинали у костра, обсуждая последние новости и перипетии похода. Время незаметно близилось к закату. Розовые лучи солнца заливали зелёный простор окружающих нас лесов и лугов, лёгкий свежий ветерок колыхал пологи палаток, а почерневшая от галер река, казалось, как ни в чём не бывало, продолжала дышать спокойствием, совсем не замечая на своей поверхности незваных гостей. Даже наш обычно по — военному хмурый, всегда сосредоточенный и готовый в любой момент взорваться по сигналу боевой тревоги лагерь, купаясь в солнечных закатных бликах, казался безмятежным стойбищем мирных кочевников, неимоверно далёких от войны. Когда отбрасываемые на землю тени стройных сосен сделались гораздо длиннее, а розовые солнечные лучи приобрели насыщенный ало — красные цвет, послышался давно ожидаемый воеводами конский топот — возвращалась дальняя разведка.
Быстро проскакав через весь лагерь десяток конников остановился у оцепления телохранителей, а Душило — командир отряда и всей полевой разведки в целом, гремя железом, залихватски спрыгнул на землю и в сопровождении пары телохранителей направился к нашему костерку.