На следующий день в путь войска так и не тронулись, опять зарядил проливной дождь. Потом ещё трое суток с моря к нам тянулись тяжёлые дождливые тучи, заливая отрытые землянки, вызывая непрекращающуюся капель в намокших палатках. Хорошо, что было лето, осенью при такой погоде, уже половина армии слегла бы от простуды.
Литовцы тоже не сидели сложа руки. Обнаружив нас, они стали совершать ночные вылазки в лагерь, вырезая сторожевые заслоны. Незаметно пробравшись на дистанцию стрельбы, они немедленно начинали обстреливать спящий лагерь стрелами. Это сеяло тихую панику и вызывало неразбериху среди спящих воинов. Отлавливать этих «лесных братьев» было крайне сложно, они просто бесследно растворялись в ночном лесу.
На четвёртый день наконец — то выглянуло солнце. Утопающий в грязи лагерь начал быстро просыхать. По подсохшей дороге от речного лагеря начали подходить, под усиленной охраной, обозы с порохом и артиллерией.
Ещё через три дня по раскислой болотной земле были наведены гати. Они требовались, прежде всего, для перевозки артиллерии к литовской крепости. Сами литовцы не чинили никаких препятствий переправе. С флангов атаковать, из — за наличия болот, они не могли, а в лоб пока не решались.
Только через двое суток, с того момента как мы снялись с лагеря, войска подошли к злосчастной литовской цитадели. Полки авангарда, упёршись своими флангами в леса и болота, сходу вступили в бой. Впереди двигалась трёхфунтовая артиллерия, а за первой линией полков — двенадцатифунтовая. Бронзовые единороги открыли частый огонь ещё за километр от противника. Они забрасывали через головы наступающих впереди полков ядра и картечные гранаты, целясь в самую гущу беспорядочно колышущейся литовской пехотной массы. Когда до истекающего кровью противника, в чьих рядах по — прежнему продолжали рваться шрапнельные снаряды, оставалось метров двести, полки остановили своё наступление и в дело вступили лучники. В небо поднялась, а затем неумолимо обрушилось на литовцев целая туча стрел. За щитами смогли укрыться только первые ряды бросившихся на нас литовцев, остальные их просто не имели. Трёхфунтовые пушки открыли огонь ближней картечью, а к лучникам присоединились арбалетчики, выцеливая редкие хорошо бронированные цели. В это время двенадцатифунтовая артиллерия перевела огонь на виднеющийся вдали литовский лагерь, перемешивая телеги и шатры с землёй.
Такой чудовищной плотности огня противник не выдержал, литовское море схлынуло, оставляя после себя многие сотни замерших неподвижно или корчащихся в агонии на земле тел. До шеренг пикинеров добежали не больше двух — трёх сотен запыхавшихся литовцев, которые сразу же на месте, были насажены на пики или расстреляны двинувшимися по команде вперёд полками.
Стоило лишь передовым частям вступить в разгромленный и брошенный второпях лагерь, как из — за городских укреплений Бражуле внезапно «вынырнула» конная лава. На полки неслась полутысячная дружина — сводный конный отряд литовских князьков. Выставив вперёд копья, они скакали, растянувшись на всю длину поля. А вслед за ними бежали пешие воины — уже сильно деморализованные и на порядок поредевшие в своей численности.
За этой сшибкой я наблюдал стоя на пригорке, взятый «в коробочку» своими собственными телохранителями и «пасущимися» поблизости вестовыми. Литовцы, большей частью, обмотанные в шкуры неслись во весь опор, подпрыгивая от тряски в сёдлах. Они били пятками по брюхам своих коней, наращивая ход и переходя в галоп.
От пехотных полков по дуге в небо потянулась целая туча стрел, со стороны напоминая радугу или арку. Достигнув высшей точки полёта, стрелы опускали свои железные головы, устремляясь к земле. Их железные граненые наконечники прекрасно буравили плохо защищённую плоть всадников и коней. От литовцев сразу понеслись крики раненных и конское ржание. Часть конницы начала заваливаться на землю, другие остановили свой разбег, а некоторые кони, взбесившись, вообще стали выделывать непонятные пируэты, поднимая в воздух из — под копыт целые комья земли. При приближении неумолимо накатывающей литовской конницы, навесная стрельба сменилась более редкой, но не менее убойной — настильной. Попаданий было много, стрелы пронзали конские попоны и даже кольчуги всадников, пускай пробивали слабо и не навылет, но зримый результат стрельбы был. Смертоносный ветер, в виде жалящих закалённой сталью оперенных наконечников, заваливал конников десятками. Но всё, здесь главное слово должна была сказать артиллерия, уже выехавшая на передний край.