Настропалённая конная дружина во главе с Василько, так резко рванула с места ночёвки, превращённое в мгновение ока в поле боя, что к рассвету они оказались на расстоянии в десяток вёрст от своего пешего войска. После долгих раздумий князь собрался было дело вернуться к брошенному лагерю, но по пути назад вся дружина явственно услышала частые, отдалённые раскаты пушечного боя. Посовещавшись с боярами, Василько принял решение, от греха подальше, возвращаться домой, и в случае прихода смолян отсидеться за стенами столицы. Тем более, ещё точно неизвестно последует ли за ними Владимир Смоленский, или он остановится на достигнутом, ведь и так земель хапнул не в меру! К тому же изначальный план засады под Пинском с треском провалился. А двигаться конной дружиной вдоль берега, по причине наличия у противника пушек на лодьях, было бы самоубийственно — смоляне расстреляют их с воды как уток. Других приемлемых обходных путей до Пинска в этой лесисто — заболоченной местности не было. Спешить на выручку избиваемого пешего войска — всерьёз рисковать потерять всю дружину. Заводных коней не было и по — быстрому убраться назад, в случае чего, на уставших конях уже не получится. Запаса пищи, кстати говоря, тоже не наблюдалось. Поэтому, взвесив все «за» и «против» Василько устремился назад к волоку на Западный Буг.
В первых утренних лучах солнца я оглядывал брошенный на берегу лагерь волынян. Повсюду валялись трупы людей, лошадей, прострелянных стрелами или посечённых картечью. Оставшиеся в живых сбежали вглубь леса, оставив нам не только лагерь, но и весь свой речной караван судов.
Меж тем, оставленное один на один со смолянами пешее волынское ополчение, в одночасье, оказавшись без князей и большинства бояр, начало кучковаться вокруг своих уцелевших выборных кончанских старост и сотских. Новое «пролетарское» командование, посовещавшись, отказалось от идеи сдаться в плен — не хотелось впоследствии платить выкуп и надолго оставлять семьи без кормильцев. Решили пробиваться домой, на Волынь. Некоторые горячие головы призывали ударить из леса по смолянам, хозяйничающих в их брошенном лагере, но подходить близко к реке и плавающим в ней лодкам, изрыгающим грохот и сеющих смерть, много желающих не набралось.
Пока волыняне засев в лесу судили да рядили, неожиданно раздался резкий звук трубы, а к лесу подъехали трое смоленских дружинников. Поднеся ко рту странную металлическую то ли трубу, то ли воронку, один из всадников громко закричал каким — то страшным замогильным голосом.
— Волыняне! — пешцы заслышав невероятно громкий, словно библейский трубный глас, напряжённо замерли. — Вы окружены! Часть наших ратей высадилось выше по течению Припяти. Они, кстати говоря, видели удирающего аки заяц вашего князя с остатками дружины и боярами. Только пыль столбом стояла! — голос засмеялся совсем не весёлым смехом, многократно усиленным через раструб, затем опять продолжил вещать.
— Вас окружило больше десятка тысяч бронных пехотинцев! Никому из вас живыми не вырваться из этого капкана! — голос замолчал, давая возможность осмыслить услышанное.
— Мой великий князь Владимир Изяславич совсем не алчет проливать кровь своих новых подданных — вашу кровь!
Из леса донёсся изумлённый ропот, дескать, как так, наш же князь Василько?!
— Да — да! Вы не ослышались! Мой, а теперь и ваш князь пойдёт на Волынь, чтобы присоединить это княжество к своей отчине! Поверьте, так оно и случится до конца лета. Наш князь всем сдавшихся без боя и присягнувшим ему, помилует и отпустит с миром на Волынь. Он великодушно отдаст вам в путь ваши припасы, что были захвачены сегодня утром. Поэтому, выходите из лесов и клянитесь в верности своему новому князю! Вам даётся на раздумье один час. Те из вас кто не выйдет из леса и не присягнёт — будет убит или обращён в рабство! Выходите с миром! — выкрикнув в трубу эти слова, смоленские дружинники все разом стремительно развернули своих коней и поскакали к берегу.
Выслушав эту проникновенную речь, волыняне зашумели с новой силой. На сей раз общество разделилось. Примерно половина захотели сдаться, а вторая половина не верила «кривичам» и по — прежнему желала прорываться, пусть даже и с боем. Время поджимало, поэтому консенсус всё — таки был достигнут. Желающие сдаться — сдадутся, но заодно отвлекут своей массовой сдачей внимание воев Владимира. Воцарившейся суетой воспользуются, те, кто хочет уйти, ускользнув от врага и незаметно растворившись в лесах.
У этих рассуждений был свой резон. До Владимира — Волынского можно было добраться пехом за четыре — пять дней. По сути дела — рукой подать! На дворе лето, в реке — рыба — все, что надо для длительного пешего путешествия. Хотя можно и на голодный желудок дойти, люди здесь не сахарные, не растают, поститься здешнему народу не то, что днями — неделями, было не привыкать. А некоторые вообще умудрились сохранить при себе котомки с запасами сухарей. Поэтому — то сдаться, полагаясь на слова смолян, решилось не более половины окруженцев.