После того, как был приведён к присяге Тихомель — последний в длинной очереди среди капитулировавших городов, я со спокойной совестью отправился в Киев, для встречи со своим союзником Михаилом Черниговским. К этому времени галицкий князь Даниил Романович уже был черниговцами окончательно разбит и бежал то ли в Венгрию, то ли в Польские княжества. Теперь мне ничто не мешало лично встретиться с Михаилом Всеволодичем.
В новой Волынской области все запланированные организационно — штатные мероприятия были выполнены в полном объёме. Я рассадил в Волынских городах своих наместников — вперемешку волынских бояр и командиров своих пехотных подразделений, командира первого смоленского батальона Улеба назначил губернатором Волынской области. Одновременно со мной отбыли к предписанным им местам постоянной дислокации все лишние рати, подлежащие выводу. Эти полки должны были двигаться самостоятельно на галерах, естественно, речными путями.
А я, вместе с конными ратьерами, налегке, без пешего сопровождения, поскакал к древней русской столице, следуя к ней напрямую, через лесостепи по хорошо наезженному торговому тракту.
Ещё будучи на Волыни, свою личную охранную сотню кое — какими дополнительными «прибамбасами» я постарался выделить из общего числа всадников. Все конные телохранители были снабжены «крыльями», на манер польских гусар более поздних веков. Помимо чисто внешнего эффекта эти крылья служили хорошей противоарканной защитой. Приодел этих ратьеров в чёрные сюрко с жёлтыми крестами, и пересадил их всех на жеребцов вороной масти. Теперь моя личная сотня стала заметно выделяться на общем фоне остальных ратьеров, чего я, собственно говоря, и добивался. Пускай на поле боя стало, возможно, менее безопасно, но в гущу сражений я старался не влазить, благоразумно держась от них в отдалении. Зато теперь в том же лагере или в тереме сразу будет видно, где мои телохранители, где «залётные», а вот это обстоятельство, как раз, мою личную безопасность существенно повышало.
К Киеву мы подъезжали, разбившись на колонны, авангард конного войска украшал развевающейся на ветру флаг в виде огромного красного полотнища, перечёркнутого чёрным крестом и гербом — пушкой на фоне звезды.
У Золотых врат Киева меня лично встречал Михаил Всеволодич, князь Черниговский, Галицкий, теперь ещё и Киевский. Великий князь, его свита и собравшиеся вокруг любопытствующие киевляне как заворожённые смотрели на эскадрон моих «крылатых» ратьеров — величественных и ужасных. В Киев разрешили впустить только сотню, остальную тысячу всадников пришлось временно оставить под городскими стенами.
Михаил во время нашей короткой встречи не переставал заинтересованно косить взглядом на моих телохранителей. Мы принялись лобызаться, затем расшаркивались и славословили так, словно после долгой разлуки встретились закадычные друзья «не разлей вода». Представление это продолжалось до тех пор, пока мы, наконец, не оказались наедине, в светлице князя. От предложенного Михаилом пира в мою честь я наотрез отказался, мотивируя своё решение желанием поспеть в Смоленск до начала осенней распутицы. Истинные мои мотивы Михаил, наверное, понимал, поэтому сильно не настаивал. Ночевать в тереме, в чужом городе, пусть и под охраной сотни телохранителей, у меня никакого желания не было.
— Хочу повиниться пред тобой, брате, — я уже догадывался о чём он хочет сказать. — Отпустил я с миром убивца твоего отца князя Владимира Рюриковича, иначе пришлось бы много своих людей положить, силой бравши детинец. Ты уж, брате, не взыщи …, — состроил он на своём лице вселенскую скорбь.
— Где он?
— Утёк в закатную сторону, вместе с Даниилом
Новостью для меня это не стало, а потому мне не оставалось ничего большего, как развести руками и продолжить вести начатые переговоры.
Михаил предсказуемо захотел купить мои пушки и порох, броню и оружие, галеры и дощаники, но на все свои коммерческие предложения получал отказ. Я ещё из ума не выжил торговать с ним оружием, тем более огнестрельным.
Тем не менее, моя неуступчивость в этих вопросах, не помешала нам окончательно разделить Русь и прилежащие к ней территории на сферы влияния. Достигнутые договорённости записали в грамоте, скреплённой печатями. Освятить этот договор киевский митрополит наотрез отказывался, впрочем, для нас эти действия киевского клира особым сюрпризом не стали. Мы с Михаилом были людьми вполне прагматичного склада ума, без религиозных завихрений в головах. Между нашими государствами сейчас пролегала длиннющая граница, тянувшаяся от Карпат до Оки: территории южнее этой линии были отнесены в зону интересов Михаила, а, соответственно, земли севернее — переходили в зону интересов Смоленска.