— Здрав будь батюшка Владимир Изяславич! — поклонилась в пояс Лукинья вместе с взволнованным внуком.
— Здравствуйте служивые, чем порадуете?
Прохор уже было раскрыл рот, хотел ответить, но Лукинья так на него зыркнула, что тот беззвучно «прикусил язык» и покорно опустил голову, отдавая инициативу своей гипер активной бабушке.
— Да служба у нас батюшка не радостная, всё токмо квёлые да хворые. Как сам видишь, «изолинируем» их от здравого люда, и потихоньку пользуем, пока с Божьей помощью выздоровеют али отойдут за кромку.
В оставшихся полуоткрытыми ворота виднелись снующие туда — сюда люди, такие же грязные, в обносках, как и в лагере переселенцев, единственное, что их отличало — это ещё более, хотя казалось, куда уж больше, нездоровый вид. Попеременно раздавался кашель «взахлёб», шмыганье носами и прочие знакомые мне с детства симптомы хвори — грипп или какое ОРВИ, что неудивительно, при такой скученности.
— А зачем вы такой частокол отгрохали? Неужели больные бегут? — тут вдруг меня поразила догадка, — кормите, наверное, только лечебными травами людей?
Лукинья мигом посерьёзнела.
— Что ты, батюшка, вот тебе крест, — лекарка размашисто на меня, как на святого, перекрестилась. — Всё совсем наоборот! Частокол возвели для предохранения от здоровых, кои первое время сюда по ночам лезли. Кормят здесь хорошо! Бывало так, что у Прохора по его бумажкам восемнадцать больных с вечера, а с утречка уже сто восемнадцать человеков по койкам лежать! Во как!
И действительно, вдруг из — за ворот потянуло еле уловимым, из — за хлорки, запахом щей.
— Ладно, лекарка! Особое внимание с Прохором уделите контролю над обработкой одежды и тела здоровых обитателей барачного городка.
Лукинья с Прохором согласно кивали головами.
— Прощевайте! У меня дел ещё много, если какое ЧП — докладывайте местному начальству!
На обратном пути в город, наконец — то начало смеркаться, теперь с чистой совестью можно поужинать и завалиться спать в местной моей резиденции…
На следующий день в Оршу прибыло полторы тысячи литовских переселенцев и ровно столько же покинуло лагерь. Переселенцы в Орше сортировались по их профессиональным занятиям. Наиболее квалифицированные специалисты, в первую очередь, поступали на работу в государственный промышленный сектор, в различные заготовительные службы при заводах, такие как: добыча руды, песка, глины, заготовка дров, угля, дёгтя, селитры и т. д. Во вторую очередь, литовские мастера — ремесленники распределялись среди других «частных хозяйствующих субъектов», поступая на всевозможные судоверфи, лесопилки, мукомольное, кожевенное производства.
Ну а все оставшиеся, главным образом крестьяне и прочие промысловики распадались на два потока. Часть из них направлялось на ПМЖ в сельскую местность, распределяясь там по государственным сёлам — погостам. Оставшиеся попадали в боярские вотчины. Мы просто физически не могли обеспечить пропитание и проживание в государственных землях всего этого переселенческого потока, поэтому и приходилось привлекать боярство, делясь с ним ценным людским ресурсом. Но долго это боярское счастье не продлится, уже готовился законопроект о запрете любых форм рабства и холопства среди моих православных подданных. Я думаю, литовцы — язычники быстро сообразят что к чему, и приняв святое крещение, они переведут все свои отношениях с приютившими их боярами в сугубо деловое русло, строя свои контакты с ними в соответствии с договорными контрактными обязательствами земельной аренды.
В светлицу к боярыне Инеи вбежали две служанки — подружки Млада и Умила, перебивая друг дружку они возбуждённо затараторили, захлёбываясь от собственных слов:
— Глашатае с площадей только что кричали, через час государь в город въедет через Духовские ворота!
— Сказали, что он будет проезжать через окольный город по Большой дороге, а после службы в соборе, по мосту поедет в Ильинский конец, в свой тамошний детинец.
Инея от таких известий подскочила как укушенная, хотя полтора года со своим бывшим полюбовником она не встречалась, но избавиться от насланного на неё Владимиром прямо — таки какого — то любовного наваждения боярыня так и не смогла.