Назрел и серьёзный конфликт подполковника с десантурой. «Голубые береты» наотрез отказались снимать тельняшки или хотя бы прятать их под наглухо застёгнутой красноармейской формой. Аргумент — «нам сам Дядя Вася, генерал армии, а не какой-то там подполковник, приказал тельники так носить». Командиры подразделений наотрез отказывались исполнять приказ комбрига «привести внешний вид к уставным требованиям». По сути, назрел бунт, предпосылки для которого оказались спровоцированы дубовой упёртостью комбрига.
На высказанные Крыловым претензии Свешников гордо объявил, что красноармейцу не пристало кланяться пулям и прятаться от врага, и его внешний вид должен быть образцовым. Сам он привык обходиться без использования радио «ещё со времени боёв на реке Халхин-Гол, как и в Финскую кампанию, и при вводе войск в Латвию». Мдя… Вот они, этапы боевого пути орденоносца (Красная Звезда за бои под Выборгом): командир танковой роты, командир танкового батальона, командир механизированного полка, а теперь несколько дней побыл командиром механизированной бригады.
Несколько дней потому, что после рапорта маршалу Огаркову Свешникова с треском сняли с должности, и вместо него назначили чудом оказавшегося в этом времени начальника штаба мотострелковой дивизии, оставшейся в 1981 году. Полковник Мотовилов должен был присутствовать в штабе 120-й гвардейской в качестве посредника, а в результате оказался «не пришей кобыле хвост». Заодно и поменяли всех танковых командиров, начиная с комбата. Так что я теперь командир самоходно-артиллерийского батальона танкового полка Особой механизированной бригады. И даже удостоверение соответствующего времени образца имею.
Добирался я на новое место службы в составе колонны, возглавляемой новоявленными красными командирами, а ранее советскими офицерами. Правда, в отличие от них ехал не в уазике-«буханке», а на командирском месте лично отремонтированного Т-34–85. Заодно и экипаж, набранный из «местных» (кроме стрелка-радиста) натаскивал. В первую очередь — механика-водителя. Хотя бы до Полоцка, где нас погрузили на воинские эшелоны, идущие на Молодечно.
Эшелонов два, поскольку, помимо танка и «буханки», колонна включала в себя полтора десятка грузовиков Зис-5 с красноармейцами, вооружёнными автоматическими винтовками (пополнение в мотострелковый полк), десяток таких же автомобилей с боеприпасами и две импровизированные ЗСУ — тот же «Захар» с зениткой ЗУ-23–2 в кузове. Технику загнали на платформы, а личный состав — в знаменитые теплушки. Кроме расчётов зениток, задачей которых была защита состава от возможного налёта авиации противника. Такой представлялся чисто гипотетически из-за того, что немецкую авиацию в первые дни войны распотрошили очень основательно. Вон, на Минск, говорят, до сих пор ни одной бомбы не упало. Стопроцентную гарантию может дать только Госстрах. Но выплат по страховому случаю, а не нашей безопасности по пути на фронт.
Поразила чёткость работы железной дороги. Никакого бардака с отставанием от расписания, всё работает, как часы. Может, потому что нет описанного в военных книгах воздушного террора немцев? Нас пропускают на запад без очереди: всё-таки войска, боеприпасы и боевая техника. Навстречу идут санитарные поезда, эшелоны с эвакуируемым оборудованием, беженцами и повреждённой в боях техникой. Последние видели всего дважды, да и то по несколько платформ в составе эшелона с оборудованием. Но ведь вывозят на ремонт или переплавку, а не бросают!
Немцев задержали неплохо, если учесть, что 28 июня фашисты уже были за Минском. По сведениям разведки, 39-й моторизованный корпус немцев полтора дня простоял в Вильнюсе, ремонтируя повреждённую технику и подтягивая тылы. Значит, есть время исправить недоработки, допущенные Свешниковым.
«Под Молодечно» — это только сказано. Позиции бригады растянулись по линии Ошмяны — Сморгонь. Вернее, организованы в виде двух опорных пунктов северо-западнее этих городков, прикрывая оба шоссе, идущих от Вильнюса на Минск. Мой батальон усиливал 24-ю Самаро-Ульяновскую трижды краснознамённую стрелковую дивизию, а сводный десантно-красноармейский полк и два батальона бронетехники занимали позиции в районе Сморгони, усиливая 50-ю стрелковую дивизию. Там же находилась и артиллерия бригады. Между нами, в районе населённого пункта Жупраны, заняли оборону курсанты Вилейского пехотного училища и 84-го полка НКВД.