- Есть! Точно есть!
Совершенно сбитые с толку, врачи, растерянно поглядывали на фельдшера. Тот тоже выглядел озадаченным.
Неожиданно док замер, и , приложил обе свои ладони под соски тяжелораненого и победно улыбнулся.
- Так и есть!!! Это же редчайший случай анатомического строения человека! Сердце расположено в грудной полости в правой половине!
Он тут же прижал фонендоскоп к правому соску.
- Есть! Сердце работает! Пусть ослаблено, но работает!
Соболевский крикнул шофера, приказав ему осторожно со Славой нести раненого в салон автоперевязочной. Феофанов придержав нашего дока за рукав, сказал:
- Коллега, не будете против, если я тоже поучаствую?
- Хорошо. - И бросился в сторону автоперевязочной.
Пока шофер с фельдшером укладывали раненого на стол, врачи надевали халаты, обрабатывали руки йодом и спиртом.
- Представляете, как повезло этому парню! Ведь тот кто стрелял, не знал об этой особенности расположения сердца. Теперь мы просто обязаны его спасти. - С жаром говорил военврач.
- Слава, сделай мне укольчик кофеина, чтобы я не свалился с ног. - Протягивая пару ампул и снимая белый халат с одного плеча. Фельдшер кивнул, поставил укол.
- А Вы коллега как себя чувствуете, не хотите уколоться?
- Вы правы, это необходимо сделать, операция предстоит непростая, надо быть в форме.
Постепенно к нашей палатке подходили проснувшиеся солдаты. Кто то из них, уже в десятый раз пересказывал удивительную новость. Потоптавшись с полчаса, бойцы стали постепенно расходиться, остались трое - самые настырные, они хотели обязательно первыми узнать как закончится операция. Прошло еще наверное минут пятнадцать, водитель автоперевязочной по приказу дока отправился спать к себе в кабину. Прикурив сигарету один из оставшихся солдат спросил:
- Товарищ лейтенант, как Вы думаете, он будет жить?
- Хотелось бы, но к сожалению не от нас с тобой это зависит.
- Да, я понимаю, теперь все зависит от врачей.
- Если бы только от них, один мудрец как-то сказал: Все будет так, как надо, даже если будет иначе!'
- Все во власти Всевышнего.
- Ты что парень, в Бога веришь?
- Товарищ лейтенант, Вы не подумайте ничего такого! Меня бабушка в деревне воспитывала, и часто с собой брала на службу.
После этого объяснения, многие непонятные моменты в поведении этого солдата стали мне понятны. Среди солдат своего взвода этот парень отличался какой то повышенной скромностью. От него никто не слышал матерных слов, был аккуратен, исполнителен и никогда не жаловался. Он как ослик спокойно и ровно тянул службу, за что получал насмешки от остальных. Отношение к нему изменилось ранней весной, когда в городском саду ребенок побежал за мячом и провалился под лед пруда. Сначала никто ничего не понял, пришли в себя когда он, держа ребенка на руках, по грудь в воде выходил на берег. Девочку и его сразу закутали в шинели, мать ребенка была в тихой истерике, а он улыбался тихой такой улыбкой.
Под эти воспоминания я начал клевать носом. Через некоторое время меня разбудил этот солдат:
- Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!
- А, шо?
- Операция закончилась, идемте у врачей спросим?
- Как закончилась, только же началась!
- Почти три часа шла, а Вы все это время спали.
Взглянув на часы, понял что парень прав - было почти пять часов, вон уже ощутимо рассвело. Подойдя к машине мы увидели, что врачи и фельдшер уселись у головы раненого, и наблюдали за капельницей. Наш док скомандовал фельдшеру:
- Кислород пока прекратили подавать - много тоже вредно.
Казалось, так по каплям в него и возвращается жизнь. Прооперированный солдат вдруг попытался подняться на локти и судорожно сделал глубокий вздох. Фельдшер почти закричал:
- Он глаза открыл!
Врачи вскочили на ноги и бросились к нему.
- Взгляд расфокусированный!
Вот он перевел глаза на людей в белых халатах и видно что-то прошептал. Очень тихо, не разобрать. Фельдшер поднес ухо прямо к его губам.
- Пить, пить просит!
И сам тут же стал наливать воду в поильник с длинным носиком. Поднес ко рту. Раненый долго и с явным удовольствием пил. Напившись, он лег, и немного передохнув заговорил. Теперь уже можно было ясно разобрать слова. То что от него услышал, меня повергло в шок:
- Если бы Вы знали доктор, как я боялся, что вы не догадаетесь, что сердце у меня с другой стороны.
Все мы замерли от этих слов.
- Я ведь все видел. Смотрел на вас прямо сверху. Видел тело свое скрюченное, видел, как вы раненных на носилках укладывали. Думаю, сейчас меня "упакуют", кричу, кричу вам, а вы не слышите. Уж, не знаю, как там пальцами смог пошевелить, заметил это, Славка, молодец.
Последние слова он говорил тихо, тихо. Он опять глубоко вздохнул. Ненадолго замолчал. Мы по-прежнему не могли произнести ни слова.
- Уже потом, когда меня сюда перенесли, я смотрел на всех вот с этой лампы, - он показал взглядом на светильник прикрепленный к потолку.
Соболевский внимательно следящий за бойцом сказал:
- Ты сильно сейчас не разоряйся, побереги силы! Потом свою историю расскажешь, а сейчас помолчи.
- А я совсем не устал, тело легкое, легкое...Дайте еще пить!
- Слава, дай ему нашей микстурки!
- Да, той самой, что полковник из командировки привез!
Фельдшер аккуратно развернулся и полез в шкафчик, у себя за спиной, достал оттуда небольшую бутылочку, свернув крышку взял со стола мерную ложечку, налил ее до краев.
- Позвольте, - Феофанов наклонился и понюхал жидкость. - Стрихнином пахнет!
- Все будет хорошо коллега!
Боец сделал пару глотков, и поморщился:
- Горько!
Прошло буквально пару минут и раненый явно приободрился:
- Про сердце я узнал, когда в армию призывали, в военкомате.
- Ты к врачу не обращался? - задал вопрос Соболевский.
- Нет, я ведь не болел никогда. - С удивлением ответил парень. - В нашей глухой деревне, на пятьдесят верст окрест врачей нет.
Сказав это он опять замолчал и закрыл глаза. Прошло несколько минут, и я подумал что парень спит, но он снова открыв глаза заговорил:
- А ведь я был на том свете... В меня как пуля попала, стал куда-то улетать, да, быстро так! Несусь я к яркому свету, боли не чувствую, легко так и радостно мне. Это быстрее, чем на паровозе, которым нас в армию везли и вдруг увидел лицо мамани, во все небо и просит она меня, чтобы возвращался домой. Батя у нас погиб, один я у неё остался.
Тут и стал я обратно возвращаться, как в свое тулово обратно влез, не знаю. Раз, и уже не сверху смотрю. Доктор, я теперь буду жить?
- Конечно будешь! - Соболевский ответил севшим голосом.
- Мне помирать никак нельзя! - Уверенно произнес раненый. - У меня двадцать третьего день рождения, от мамани письмо должно прийти.
- Да ты что парень?! - удивленно воскликнул Славик. - Вот, теперь в этот день будешь праздновать два рождения! Тут как ни крути, считай, что заново родился!
-Спасибо вам! Теперь век вас со Славкой буду вспоминать. Выходит, повезло мне, что сердце мое с другого бока. А я все переживал. Мол, урод, какой.
- Теперь тебе надо поспать. Да! Тебя звать-то как?
- Данила.
Сказав это, он кивнул удовлетворенно головой и закрыл глаза. Дыхание его было слабым.
Док повернулся к Славику и приказал:
- Дай подышать ему кислородом.
Фельдшер закрепил у носа трубочку и открыл баллон. Раненый и, правда, вскоре уснул.
Оставив Славика присматривать за Данилой, врачи пошли осматривать после ночи остальных раненых, сделали несколько уколов, перевязок и подготовились к возвращению в дивизион. До расположения добрались нормально. За прошедшие сутки ситуация вокруг нас очень сильно изменилась. Все командование дивизиона, практически со всей техникой куда-то ушло. На поляне остались только кухни, медики и БТР который посылали с Ручьевым к вертолету. Пока завтракали, обменялись последними новостями. Я рассказал о необычном раненом, а Ручьев о том как вертолетчики смогли взлететь с опоры и уйти на наш 'Аэрофлотовский' аэродром.