— Чудеса они получают в механике. Всё, что они творят, происходит согласно уму.
— Я слышал, что у них слабая рождаемость. У них что, бессильные мужчины и немощные женщины.
— У них есть конкурент. Они успешно рожают механизмы. Их дома заполнены механическими детьми: телевизорами, радиоприёмниками, машинами, скоро они родят ещё компьютеры. К чему им дети живые! Живой ребёнок требует контактности в радостях. Ум же отрицательный. Телевизор можно выключить по своему произволу, если там «не по моему», а ребёнка не «выключишь»… Но пора нам подумать о пристанище.
— Ты обходишься в горах без запасов пищи.
— Скоро будет затяжной дождь. Можно, конечно, укрыться в пещере, но думаю, что ты мне надоешь своими вопросами.
— Обучи меня непосредственному знанию, и этой проблемы не будет.
— Ты возле меня лишь потому, что я практикую ум Запада на контрасте с учениями Востока. Тебе известны святые письмена в малом их искажении. В этом заслуга наставников монастырей. Даже если они не владеют чем-то сами, то добросовестно не вносят «отсебятину». У меня не найдётся собеседников на Западе с таким противовесным западному мышлению багажом. А так ты мне без интереса.
— Но ты так и не разъяснил мне чётко различие между боем Запада и тем, который изучают в монастырях.
— Я думал, что ты и сам догадаешься. Бой Запада уничтожает, разрушает. Он против жизни. Искусство боя в монастырях предназначено для созидания. В ходе боя ты должен выровнять жизненное пространство своё и своего противника. В этой ситуации, ты должен повести себя так, чтобы улучшить её в пользу жизни вообще, а не в свою пользу. Западный боец мыслит примитивно. Его инстинкт настроен так, что, кажется: «Если я уничтожу препятствие или докажу в споре, то тогда жизнь улучшится и будет справедливость». В боевом искусстве монастырей каждый знает о «Пяти ядах». Каждый понимает, что агрессия тренирует его самого в самоуничтожении. Кто же станет уничтожать себя путём победы над другим?! Боец Запада подрывает свою физиологию и дух от победы к победе. Он создаёт поле одиночества, когда доказывает свою правоту и спорит. Он рубит лес и выжигает поле, за счёт которого существует. Напротив, ведущий бой как искусство совершенствуется в победе «на двоих». Поэтому бой монаха должен быть мастерством и искусством жизни.
Глава 4 Наставники
Большой двор монастыря был хорошо выложен тёсаным камнем. Это создавало ощущение тишины и простора. Впрочем, вид гор дополнял дизайн монастыря и его постройки. Здесь не было помпезности западных строений, потому что все предназначалось для совершенствования духа человека. Монастырь это не демонстрация ценности, как строятся дворцы Запада. Монастырь это место свершения самой главной ценности, которая называется — Человек.
Уже прошел слух о приходе в монастырь Дон Мена. Наверное, заслуга в том У Сяна. Он любит поговорить. В нем есть что-то от западного человека. Это заметно не только в желании отобразить всё на мышление, то есть понять, — он любит значимость.
Дон Мен был у настоятеля монастыря. Они встретились в главной, части храма, где изваяние Будды было напоминанием для каждого, кто имел склонность к «Пяти ядам».
— Нам приятно встретить у себя такого гостя, — сказал настоятель.
— Я здесь не ради приятных встреч, — ответил Дон Мен. Основной смысл монастырей быть в духе и тренировать дух. Поэтому приятности не должны зависеть от событий.
— Вы слишком требовательны. В монастырях более высот кого ранга редко найдешь таких монахов.
— Каким же источником удовольствий я могу быть?
— У нас много вопросов.
— Значит, речь идёт об уме.
— Духовные практики тоже нуждаются в осмыслении.
— Позволю выразить несогласие.
— Почему?
— Хотя бы потому, что вы сказали «почему».
— Как это понять?
— «Почему», «понять», «как», всё это относится к той наглости ума, когда служащий уму полагает, что через ум можно постичь духовную практику.
— Иного способа даже в оповещении о наличии духовности нет.
— В том вся беда… Тот, кто владеет духовными свойствами, тот не знает о духовности. Он как ребёнок. Сторонний наблюдатель находит в таком существовании прекрасное и провозглашает эти свойства, назвав их духовностью. Потому и провозглашает, что сам не имеет. Так простота духовного существования начинает светиться видимостью.
— Это благородная видимость. Она побуждает юношей и наполняет надеждой стариков.
— Я понимаю. Вы живёте, стимулируя себя этой видимостью. Но причём здесь понимание? Ум — это совсем другое. Надежда представляет качество в сознании. Она может стимулировать, она и есть стимулятор. Однако, почтенный, Вы как аксиому берёте роль ума и в дальнейшем.