Но другой своей частью он жаждал того, что им дали, и думал, что лучшее, что они могут сделать, – это не сожалеть о том, что потеряли. Этой другой своей частью он чувствовал, что дело, в которое его соплеменники включились после прибытия на запад вместе с французом по имени Деверо и его партнером мистером Холлингхерстом, в целом было скорее хорошим, чем плохим, событием в их жизни.
Он задумался, когда в один прекрасный день Деверо, протянув ему кусочек медной проволоки и нитку бус, свернувшуюся короткой красной змейкой на его белой ладони, сказал:
– Вот, это тебе за ту симпатичную маленькую шкурку, которую ты держишь.
Никогда не знаешь, как лучше поступить. Никогда не знаешь, как откликнется в будущем то, что ты делаешь сейчас.
Он поколебался некоторое время, глядя на протянутую торговцем руку. Потом отдал шкурку Деверо и взял у него проволоку и бусы, а когда Деверо и англичанин мистер Холлингхерст отправились вдоль реки дальше, чтобы продолжить свои сделки, он решил идти с ними вопреки проклятиям отца и горю матери. С тех пор он стал посыльным, мальчиком на побегушках у Деверо и не отставал от него ни на шаг, потому что, хоть он и не был в этом уверен, такое решение казалось ему лучшим.
И теперь, когда француз привел его на встречу с огромным рыжебородым белым мужчиной, он стоял, смотрел и слушал, как эти двое разговаривали между собой на языке, которого он не понимал, но который на слух был тем же или почти тем же, на котором разговаривал мистер Холлингхерст.
– Ну? – сказал торговец мехами, повернувшись к нему и заговорив на его языке, чтобы объяснить ему выгоду своего предложения.
Еще какое-то время маленький кривоногий шони стоял перед необычного вида чужаком и размышлял. Он думал о предстоящей выгоде, о предупреждениях и предсказаниях старика, о своей сестре и обо всем, что они потеряли.
Помолчав, глядя на рыжеволосого и провернув все в голове, он сказал: да.
Если большой красноволосый человек заплатит ему, он с ним пойдет.
Тетя Джули сказала, что Бесс поступает не по-христиански, что с ее стороны это предательство и бестактность отвернуться от Сидни Лотта и отказаться впредь ходить с ним в церковь.
К тому же в этом есть большая неловкость для самой тети Джули, которая продолжала ходить с Лоттами, поскольку они были людьми важными. Теперь по воскресеньям через каждые сто ярдов или около того Хелен Лотт, по словам тети, замечала, что, видимо, Бесс думает, будто Сидни недостаточно для нее хорош. А Сидни, говорила тетя Джули, очень милый мальчик и скоро превратится в прекрасного юношу.
Поскольку Бесс ничего не отвечала, тетя Джули предрекла: настанет день, когда Бесс очень пожалеет о своем грубом поведении, но будет слишком поздно. Да, будет слишком поздно сожалеть, когда уже Сидни Лотт решит, что есть кое-что получше, чем в ее компании по воскресеньям ходить в такую даль в церковь или вообще куда бы и когда бы то ни было. Будет слишком поздно, когда он начнет смотреть сквозь нее, словно ее и не существует. И как она будет себя чувствовать, когда это случится?
Бесс сказала, что ей это безразлично, потому что она ненавидит Сидни Лотта и предпочитает ходить одна.
В доме не было книг, кроме тетиной Библии. Букварь, по которому отец учил ее читать, был взят взаймы и давно возвращен учителю из Льюистауна. Дни Бесс тянулись долго и были пустыми. Бóльшая часть времени уходила на выслушивание рассуждений тети Джули о множестве дел, которые ей приходится делать, и о самых разных вещах, которые она ненавидит, например об оленине, турнепсе, лошадях, ослах, мулах и католиках. Бесс выполняла свои обязанности, а когда с ними бывало покончено, играла сама с собой в шашки или ходила на прогулки со своим любимым лошаком и мечтала посещать школу, как Сидни Лотт.
Вечерами она сидела на крыльце, глядя на каменистую дорогу, ведущую на запад, а однажды в библиотеке в Льюистауне – когда тетя Джули относила кекс с тмином женщине, сломавшей бедро, – Бесс спросила толстого мужчину в желтой жилетке, с очками на носу, можно ли ей посмотреть дневники президентской экспедиции на западные территории. Тот ответил: можно, если она запишется в библиотеку. Те, кто записан, могут смотреть любые книги, какие пожелают. Для этого Бесс должна была всего лишь заплатить годовой взнос, составлявший девять шиллингов.
За спиной толстяка Бесс видела бесконечные ряды книг, выставленных в застекленных шкафах, и столы, за которыми можно было сидеть и читать их. Там и сейчас сидели люди.
Девять шиллингов.
Вечером накануне отцовского отъезда она лежала на своей узкой кровати за занавеской и слышала, как отец, сидя за столом, рассказывал тете Джули о часах и золотом кольце матери Бесс, которые он оставлял на случай, если им понадобятся деньги. Она посмотрела через плечо мужчины в очках на ряды книг, на их темные корешки: интересно, которые из них те, что ей нужны? Ей так хотелось увидеть карты: реки и места, где могли обитать гигантские животные и где, возможно, находился в этот момент ее отец, проследить путь, которым он, вероятно, будет возвращаться, и сохранить в памяти картинку – ее отец едет по этому пути домой. Она ломала голову: как бы сделать так, чтобы тетя Джули не заметила исчезновения часов или кольца, но ничего не могла придумать. Часы на стене были первым, что видел человек, входивший в дом, а где хранится кольцо, она не знала. Раньше отец носил его на шее, спрятав под рубашку.